Мир на Востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да. Пришла телеграмма от Бернда, он получил отпуск и скоро приедет на побывку. Мы должны решить, что ему скажем, и, вообще, в каком качестве его встретим — разведенными супругами или…

Эрих ничего не ответил, и они пошли по улице молча.

И вот впервые за три месяца — тот раз, когда он забегал за вещами, не в счет — он снова был дома. Квартира показалась ему какой-то мертвой, чужой, хоть все и стояло на прежних местах: мебель, фужеры и сервиз за стеклами серванта, цветы в горшках на подоконнике, даже фарфоровые пастушки и пастушки, которых Халька всегда считала мещанством и терпела лишь из уважения к памяти его родителей. В то же время он обнаружил, что в квартире царит идеальная чистота, все блестит, а когда Халька отлучилась на кухню сварить кофе, он провел рукой по самой верхней полке стеллажа, и даже там не оказалось ни пылинки. У него защемило сердце — впрочем, с этим ощущением он жил все последние три месяца. Еще никогда собственный дом не казался ему таким чужим и одновременно родным, и он подумал, что если сейчас опять покинет его, то вместе с этим домом для него умрет и часть его жизни, возможно лучшая.

Халька принесла кофе. Он вспомнил, как в день их разрыва они вот так же пили кофе и как Халька уронила чашку, залив платье и скатерть.

— В ванной сломался выключатель, — сказала она, — месяц уже свет не горит.

— Так ты, стало быть, не знаешь, как сможешь посмотреть в глаза Бернду? — И он сам пристально поглядел на Хальку.

Она поставила чашку на стол: на сей раз рука у нее не дрожала.

— Знаю, — ответила она, выдержав взгляд Эриха. — Да, на мне большой грех, но между вчерашним и сегодняшним днем пролегла уже непреодолимая пропасть.

Упоминание о «вчерашнем дне» вновь всколыхнуло его ревность, уязвленное самолюбие, и он не удержался от грубости:

— Ты хотела со мной серьезно поговорить? Ну так сотри для начала штукатурку с физиономии. Смотреть противно.

Она встала, вышла и вернулась через несколько минут уже без макияжа, с распущенными волосами.

— Чего ты вообще от меня хочешь?

— Я понимаю, что не вправе ждать от тебя снисхождения и тем более сострадания. Ты ненавидишь меня, и правильно… Но знай: на всем свете я люблю тебя одного и ничьей любви, кроме твоей, мне не нужно.

Он потупился, никак не ожидая от нее такого признания. Последние слова Хальки совершенно обезоружили его.

— Не знаю, что тебе и сказать… — пробормотал он.

— А ничего говорить не надо. — Она расстегнула платье и обняла Эриха.

— Не томи меня, — прошептала она ему на ухо. — Я хочу от тебя ребенка.

Он понял, что она вернулась к нему навсегда…

Наступил апрель, разом преобразивший землю. Над долиной Заале ослепительно голубело бескрайнее небо, по лугам дул нежный ветерок, несший запахи пробуждающейся природы. С реки, только недавно освободившейся ото льда, тянуло холодом и свежестью, точно от горного ручья, и по утрам, когда на горизонте поднимался пылающий диск солнца, берега ее покрывались серебристой вуалью тумана. Деревья в садах и на бульварах были унизаны жемчугом распустившихся лепестков, казалось светившихся на фоне зеленого бархата молоденькой листвы. Сквозь тяжелую влажную почву буйно пробивалась трава, то тут, то там виднелась бледно-желтая мозаика мать-и-мачехи. В небе восторженно носились первые ласточки, трясогузки торопливо пробегали по земле, выискивая насекомых…

Вот и в это весеннее сказочное утро все настраивало на идиллический лад, как вдруг тишину нарушил властный грохот — по городу шла тяжелая строительная техника. Был понедельник, начало рабочей недели. Как выяснилось позже, чтобы поспеть к началу нового квартала, всю операцию подготовили заранее, и даже в выходные дни согласовывались последние детали. Люди же непосвященные были застигнуты врасплох и потому восприняли происходящее как нашествие страшной железной армады, сметающей все на своем пути. По всей вероятности, эти тяжелые строительные машины были завезены в Айзенштадт по железной дороге, ночью, а состав с ними до поры до времени стоял в тупике. Рано утром их разгрузили, и по улицам города с грохотом покатилась длинная колонна: гусеничные бульдозеры, тягачи, экскаваторы, грейферы и автокраны.

А в это время на большое васильковое поле, что было отведено под строительство нового цеха, стекались люди. Даже непонятно было, откуда они берутся: казалось, будто из-под земли бьет какой-то человеческий родник, постепенно затапливающий поле. Туда же держала курс и вышеупомянутая колонна. Тем, кто находился в этот момент на верхотуре — где-нибудь на каупере или башенном охладителе, — должно быть, оно казалось растревоженным муравейником, такая там царила суета и беготня.

Если для кого-то начавшаяся стройка и была неожиданностью, то только не для Эриха Хёльсфарта. Он узнал о ней еще неделю назад от строителей, бывших своих соседей по общежитию, так что нисколько не удивился, когда на утренней планерке получил задание перебазироваться со своей бригадой на стройплощадку, которая на некоторое время должна была стать основным местом их работы. Совсем иной была реакция людей неосведомленных, в частности Герберта Бухнера, Оскара Винтерфаля и Лизбет Гариш: для них стройка была как гром среди ясного неба. То есть они, конечно же, понимали, что перепрофилирование неизбежно, но то, что оно вдруг бесповоротно началось, повергло их в состояние ужаса и растерянности.

— Надо же что-то предпринять! — заявила Герберту Бухнеру Лизбет Гариш, в панике примчавшись к нему в цех. — Необходимо остановить стройку!

— Ты соображаешь, что говоришь? — несколько опешив от такого натиска, спросил Бухнер. — Ты что, хочешь с правительством бороться? Или, может, предлагаешь нам лечь поперек дороги, чтобы не пропустить машины? Все это без толку.

— Эх вы, а еще мужики называетесь, В мое время парни были не чета вам, размазням. Да я вам про совсем другое толкую: надо сделать так, чтоб считались с нашим братом, рабочим.

Все утро до самого обеда она носилась, как фурия, по цехам, подзуживая людей, мутила воду, постепенно заражая всех своим гневом.

— Толстуха права, — изрек наконец Винтерфаль. — Нехорошо это через наши головы такие дела делать. Печь только загрузили, так что до выпуска время еще есть. Айда, ребята, на стройку, сами во всем разберемся.

Призыв этот с быстротой молнии облетел цеха, и уже через считанные минуты из дверей валом повалил народ. Окружив стройплощадку, сотни людей растерянно глазели на скопление техники, уже начавшей рыть котлован под фундамент будущего сооружения.

Одновременно с экскаваторщиками и бульдозеристами в сторонке плотники собирали из готовых конструкций бытовки для строительных рабочих. Когда толпа подошла к полю, бригадир плотников Хайнц как раз проверял по нивелиру и дюймовой линейке перпендикулярность стен очередного домика. Появление непрошеных зрителей озадачило его. Он вообще терпеть не мог, когда во время работы кто-то стоял у него над душой, и уж тем более ему действовала на нервы куча народа, угрюмые взгляды…

— Это еще что за экскурсия? — с трудом сдерживаясь, обратился он к толпе. — Вам что, больше заняться нечем? Идите, откуда пришли, а если вы там, около своих печей, совсем взопрели, то остудитесь — вон, в реке: вам, похоже, это сейчас больше всего надо.