Мир на Востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну ты и спишь! Легче покойника разбудить, чем тебя.

— Что случилось? Что-нибудь с… — «с Халькой» хотел спросить он, но осекся, вовремя сообразив, что в этом случае вряд ли бы явился этот малый. Однако тот и сам перебил его:

— Авария. Дело дрянь. Быстрей одевайся. Нужна твоя помощь.

— Я сегодня и двух часов не спал. Только недавно с поезда, разбит совершенно. Чья сегодня смена? Клейнода?

— Ну и что ж, что Клейнода. Он уже вкалывает со своей бригадой, да только им без тебя не справиться. А кроме того… Неужели ты бы поручился за него в этой ситуации? Странный он какой-то, к тому же ты, наверно, не хуже меня помнишь его прежние «подвиги». В общем, одевайся и поехали. С тобой оно вернее будет.

Пока они мчались на мотоцикле на комбинат, мастер рассказал сидевшему сзади Эриху, что стряслось.

Час назад на второй станции внезапно остановились все насосы, и печи второй батареи остались без охлаждения. Пока искали причину, стальные корпуса печей раскалились докрасна, сгорело несколько фурм, кое-где лопнули и даже взорвались воздуховодные трубы. Отлетевшими кусками железа, точно снарядными осколками, были серьезно ранены несколько человек, среди них Бухнер. Осколок угодил ему в шею, перебил ключицу, задел артерию…

Прибыв на место аварии, Эрих узнал, в чем было дело. По непонятной причине в башенном охладителе заело шибер, так что доступ воды оказался практически перекрыт. Вместе с Бейхелем Гарри Клейнод на головокружительной высоте пытался сдвинуть злополучный шибер с мертвой точки.

Эрих поднялся к ним по железной лестнице и, выслушав подробности об отказе шибера, злобно процедил:

— Вот сволочь! Простая железка, а сколько бед натворила!..

Клейнод повернул к Эриху свое чумазое лицо и, как ему показалось, не без злорадства сказал:

— Железка, говоришь? Эту железку уже давным-давно пора было заменить. Проржавела насквозь. Но где ж взять новую в этой нищей стране? Мы только и горазды, что старье латать. Для новых-то шиберов металла нет. Точнее, есть, но только на Западе, а он нам кукиш показал. Как видишь, Рыжий, тонка у социализма кишка против Запада, одна гордость и есть, а из-за нее люди гибнуть должны…

Эрих хотел выдать Клейноду, но в последнюю минуту сдержался. Какой смысл говорить громкие слова, когда требуется дело, а Клейнод — специалист экстра-класса. Сам Эрих вряд ли бы докопался до неисправности быстрее. Незачем с ним пререкаться, подумал он, надо и мне скорее приниматься за работу.

Он спустился вниз и пошел в цех, представлявший собой, хоть и удалось предотвратить худшее, довольно страшное зрелище. Кругом валялись обломки разрушенных фурм, многие воздуховодные трубы напоминали орудийные стволы, в которых разорвался снаряд. Здесь, где обычно все фыркало, шипело, грохотало, стояла непривычная, жутковатая тишина, сама по себе свидетельствовавшая о чрезвычайном происшествии. И тем не менее восстановительные работы уже начались. Сменные мастера, плавильщики, заливщики, шихтовщицы, покинув свои рабочие места, убирали битый кирпич, искореженный металл, несли запчасти — короче, хватались за любое дело, лишь бы быть полезными. К ним присоединились рабочие из других цехов, освободившиеся после смены, однако при всем при том, что люди трудились не жалея сил, зачастую они не столько помогали, сколько мешали друг другу. Неизвестно, как долго бы еще продолжался этот хаос, если бы не явился инженер Вильдбах, так же как и Эрих, поднятый с постели. Под глазами у него были темные круги — следы недосыпания и усталости после многодневного путешествия из Кузнецка в Айзенштадт.

Разобравшись в ситуации, Вильдбах первым делом попытался как-то скоординировать людей, направить их работу в организованное русло. Распоряжения его звучали по-военному строго и четко. Эриху он велел заменить пришедший в негодность люрман шестой печи. Несмотря на всю серьезность положения и невероятную усталость, он все же сохранял чувство юмора.

— Думал ли ты, Эрих, неделю назад, когда ловил форелей в Томи, что тебя ожидает еще и это удовольствие? — сказал он, улыбнувшись.

Услышав название сибирской реки, Эрих вспомнил их поездку на Алатау, с такой отчетливостью увидел перед глазами дорогу, точно все это было лишь несколько часов назад. Ему вспомнился Коля, бурят, а может, тувинец или хакас… Эрих так и не понял, какой национальности был его советский друг, ведь Кузбасс населен десятками народностей. В предпоследний день командировки он пригласил их на прощальную рыбалку. На старенькой, дребезжащей, не внушавшей доверия «победе», показавшей, однако, недюжинную выносливость, они заехали в такую глушь, в такие девственные леса, что трудно было поверить, что где-то сравнительно недалеко воздух пахнет гарью и небо черно от дыма. Правда, последние пять километров бездорожья «победа» осилить не смогла — пришлось ее оставить и идти пешком к долине, где по отполированным валунам, между пологим зеленым и высоким песчаным берегами несла свои бурливые воды горная река Томь.

Глядя на бесконечную синь неба и снежные вершины на горизонте, Эрих впервые ощутил жгучую тоску по родине, по Хальке. Безлюдье ивняковых и березовых рощ с их серебрившейся на солнце листвой усиливало в нем меланхолическое настроение, а тут как на грех еще и Коля затянул на своем непонятном языке какую-то песню с грустной мелодией. На глаза у Эриха навернулись непрошеные слезы…

Больше всего его волновало состояние каскадного желоба, изобретенного им в соавторстве с Бухнером и использовавшегося ныне для удаления шлака уже на всех печах комбината. Осмотрев желоб, Эрих порадовался, что тот от аварии не пострадал.

От души немного отлегло, но все разно было тревожно. Его мысли вернулись к Хальке. Если с ней что-то случилось, то как он узнает об этом здесь, в цеху, а самое главное — сумеет ли вообще перенести страшное известие?.. Ну ладно, не паникуй ты, успокаивал он себя, все будет нормально. Все важные совещания, а именно на такое, по словам Хальки, она и спешила, имеют один большой минус: длятся слишком долго, и, возможно, как раз поэтому она не успела на последний поезд. Неприятно было и то, что он ни с кем не мог поделиться своей тревогой. Что бы он сказал? Что не знает, где проводит ночь его жена? Нетрудно представить, какими бы насмешками его наградили и какие начались бы пересуды за его спиной. Нет, он и мысли не допускал, что Халька ему неверна. Но почему она в таком случае, зная о его возвращении из командировки, не попросила кого-нибудь заменить ее? Не может быть, чтобы никто не пошел ей навстречу — при такой уважительной причине. А кроме того, неужели Халька сама не соскучилась по нему, тем более что за все эти годы они еще никогда не разлучались так надолго? Эрих вовсе не был избалован женским вниманием; рыжий, конопатый, он и сам сокрушался, глядя на себя в зеркало. И потому, когда судьба свела его с Халькой, это был счастливейший момент в его жизни. За себя он мог поручиться, что будет верен ей до гробовой доски. Собственно, иначе он семейную жизнь и не мыслил, чем был обязан прежде всего своим родителям. Вот кто действительно являл собой пример супружеской преданности! Когда отца в очередной раз забирали нацисты, мать оставалась одна, с детьми на руках, под неусыпной слежкой шпиков и доносчиков. Уйди она от него, гестапо тотчас бы оставило ее в покое… Но если Халька сейчас, мягко говоря, ведет себя странно, чего же можно ждать от нее, когда он отправится на сборы командиров рабочих дружин, назначенные через месяц?..

Мысли об этом не выходили у него из головы. Точно назойливые осы, они не давали ни секунды покоя, изводили, жалили его. Единственным облегчением для Эриха было то, что рядом с ним сейчас находился Оскар Винтерфаль, человек не менее надежный, чем Бухнер.

Перво-наперво им надо было вытащить из каркасной стенки старый, треснувший люрман: операция очень непростая, а главное, требовавшая исключительной осторожности.

— Герберта как раз и жахнуло, когда он начал перекрывать доступ дутью, — рассказывал Винтерфаль. — Знаешь, впервые в жизни я не пожалел, что был на фронте, пусть это и звучит дико. Но честное слово, то, что здесь происходило, напомнило мне сражение на Курской дуге. Там такая стояла пальба, аж чертям было тошно. Танки против танков. Сотни, тысячи. Мы зарылись в окопы, не смея носа высунуть. Ох, и была же мясорубка: кому ногу оторвало, кому руку, кому позвоночник перебило. Отовсюду только и слышно было, что стоны, молитвы, проклятия. Я санитаром служил, так едва успевал перевязывать раненых. Не будь у меня фронтовой закалки, думаю, вряд ли бы я сумел спасти Герберта. Как только я его перевязал, подкатили машины «Скорой помощи» и увезли всех пострадавших в больницу. Слава богу, что не задержались.

Выслушав Винтерфаля, Эрих облегченно вздохнул. Все-таки его рассказ звучал не так безнадежно, как давешнее сообщение мастера.

…С Колей они практически никогда не говорили о войне: оба были слишком молоды, чтобы оказаться по разные стороны линии фронта и стрелять друг в друга.

Их делегация, возглавлявшаяся Госсекретарем министерства тяжелой промышленности и состоявшая из работников ряда металлургических предприятий, имела два задания: одно от правительства, другое от профсоюзов. Инженеру Вильдбаху надлежало изучить технологию автоматизированной плавки чугуна, Эриху — познакомиться с опытом социалистического соревнования в СССР, а Дипольду — провентилировать в Москве и Ленинграде возможности увеличения поставок стали, которые помогли бы республике противостоять бойкоту Запада.

Эрих вместе с Колей проехал по всей территории Кузнецкого бассейна, раскинувшегося на тысячи километров, выслушивал объяснения производственных процессов, присутствовал при словесных дуэлях на планерках, к которым здесь относились гораздо серьезнее, чем у него на родине, а однажды побывал даже у Коли дома. Правда, как и тогда в Айзенштадте, вновь мешало обоюдное незнание чужого языка, так что им приходилось объясняться, как говорится, на пальцах, пользуясь расхожими немецкими и русскими словами.

— Слушай… Я твой фройнд…

— Дружба, да, да. Мы — водка. Ты понимать, Коля? Чок-чок, пить.

Коля ставил на массивный стол бутылку и два граненых стаканчика, наливал их доверху и, улыбаясь, несколько раз пощелкивал себя по кадыку — жест, имеющий, должно быть, одинаковое значение у всех народов мира…