— Так точно. Человек знает и не удивляется тому, что когда-нибудь умрет. Удивление начинается, если он вдруг узнает, что должен умереть здесь и прямо сейчас. Мы все о сроках, — задумчиво повторил Линдон. — И это изречение отсутствует в моем цитатнике. Вы мне нравитесь, господин министр! Я завидую вам — вы моложе меня, ваши сроки длинные.
— Но вы, если захотите, можете их укоротить, — взглянул в непроницаемые, как лед над темной водой, глаза Линдона Перелесов.
— Напротив, я хочу их удлинить и наполнить новым смыслом. Мы могли бы объединить свои цитатники.
— Ваш цитатник — эталон, канонический, проверенный веками и утвержденный высшими силами руководящий текст, — ответил Перелесов. — А что мой? Жалкий vulgaris неграмотного любителя.
— Похвальная скромность. Как чай? — поинтересовался Линдон.
— Я уже в раю, — отхлебнул из чашки Перелесов.
Те Гуанинь, кажется, тысяча семьсот долларов за килограмм, припомнил он, не самый дорогой чай, мог бы выбрать получше.
— Еще нет, — покачал головой Линдон, — но я готов указать вам путь и дать совет.
— Дорожная карта в рай стоит дорого, — заметил Перелесов. — Не расплачусь.
— Я бы рекомендовал вам Алтай — чистый воздух, здоровый климат, прекрасная природа. Вы совершенно правильно притормозили контракт с китайцами, можно сказать, угадали монаршую волю. В телеобращении к народу после инаугурации президент поддержит вашу позицию, назовет вас верным сыном великой России. Ну а те, кто лоббировал сделку, пойдут по этапу. Алтай будет защищен ракетным поясом, возможно, продержится двадцать-тридцать лет, но в перспективе уйдет. Я лично выбрал Северо-Запад. Там появится вполне жизнеспособная республика по образцу Скандинавских стран.
Русский, наряду со шведским и финским, даже останется государственным языком. Питер решено не включать. Судостроение, энергетику, химию переведут на европейские стандарты, сам город объявят вольным, как когда-то Данциг. В общем, живи да радуйся, вот она, русская Европа, — на блюдечке! Мечта Петра Великого сбылась!
— А Москва? — поинтересовался Перелесов.
— Первое время — столица расползающейся конфедерации, но без реальной власти и денег. Потом — город мигрантов, ислам, мечети, курбан-байрам и все такое. Собственно, и наша НТП — не на века. Временный заслон, пауза, последний шанс Запада против Востока. Пока противостоящие желудки будут переваривать Россию, возможно, удастся что-то придумать, вставить лом в колесо истории. Но этим будут заниматься другие люди. Наш с вами горизонт — НТП.
— Куда вывезут золото? — спросил Перелесов.
— Разделят между достойными людьми, возглавившими новые государства.
— Сибирь, Дальний Восток?
— Арктика — заповедник для белых медведей и северных народов. Середина — Китай и Япония. Чукотка, возможно Якутия, — Штаты, если они договорятся с китайцами. Вдоль мусульманской дуги от Кавказа через Поволжье до Бурятии война, уйгуры, арабы, китайцы, Дагестан с Чечней. Туда лучше не соваться. Центральная Россия — свободное плавание. Русские жалуются, что евреи, либералы, олигархи и мировая закулиса не дают им жить своим умом. Берите, живите. Новая карта мира сейчас как ртуть — подвижная, токсичная. Никто не знает, где поскользнется или отравится. Точный план, конечно, существует, но мы-то с вами, господин министр, знаем цену точным планам. Как, кстати, поживает ваша матушка — die Witwe des angesehenen Herrn Gerhard»? — произнес Линдон на чистом немецком с едва заметным еврейским акцентом.
— Блюдет память о муже, — ответил Перелесов, — собирается в Парагвай.
— Да-да, Парагвай, — лицо Линдона на мгновение осунулось, водянистые глаза блеснули сталью. — Игра под названием Угадай будущее увлекательна, но давайте вернемся на землю. Мы должны решить две задачи. — Он заговорил директивно и сухо, как на совещании с нижестоящими чиновниками. — Во-первых, избежать большой крови, во-вторых, насколько это возможно, растянуть во времени период НТП. Экономически самодостаточные, обладающие ресурсами территории пристегнуть на правах лимитрофов к Европе. Всячески затруднить, осложнить, политически запутать неизбежный уход под ислам не способных к самоорганизации, нестабильных, с преобладанием мусульманского населения, территорий.
— Новое в России — возвращение к тому, что предшествовало старому, — вспомнил известный афоризм неизвестного писателя Перелесов. — Я бы остановился на Псковской области, — зачерпнул из деревянной миски специальной кривой ложкой желтую пористую морошку. — Не рвусь я грудью в капитаны и не ползу в асессора. Мне бы где потише, но при золоте и желательно при ПВО с парой ядерных зарядов в подземном бункере, чтобы не достали с воздуха. Отчего не попытать счастья в военнофеодальном государственном строительстве?
— Логично, — произнес после паузы Линдон. — Он меня предупредил, что вы попросите Псков. Восточная Европа — славянская каша, ложка вязнет. Хотите воссоздать Великое княжество Литовское, Белую альтернативную Русь? Карты в руки! Начинайте работать по псковскому проекту, подтягивайте белорусов, прибалтов, поляков. Я дам контакты. Добивайтесь совместной с НАТО военной базы с преобладанием русского персонала под золото и ядерные заряды. Думаю, он вам не откажет, вы в любимцах. Иноходец в упряжке. Идете сбоку пристяжным, — с обидой произнес Линдон. — А я коренник, мне все кнуты. Знаете, что он сказал про вас? — окунул нос в чашку с остывающим чаем, хищно зыркнул оттуда, как водяной из колодца. — Этот сможет! Так он сказал. Я обязательно приеду к вам из русской Скандинавии с официальным визитом, — подмигнул Перелесову. — Ну что вы смотрите на меня как на врага народа? Мы спасаем Россию!
— А может, лучше было не спасать? — не удержался Перелесов.
— Оставьте Джека Алтаузена литературоведам, — поморщился Линдон, — не уподобляйтесь идиотам, расхватавшим нефтяные и газовые месторождения. Они думают, что усидят под китайцами в протекторатах вдоль трубопроводов. Воистину, безумные деньги отнимают у людей разум… Господин министр, вы знающий правила игры человек. Ценность Псковской области в том, что она никому не нужна, как и прочая земля от Вологды до чернозема. Поэтому в ближайшие годы туда перекинут полигоны с самым токсичным мусором. А ведь это, — сожалеюще вздохнул, — колыбель великой русской цивилизации. Но ничего, — весело подмигнул Перелесову. — Псков оставим чистым. Построите себе дворец, нагоните девок, холопов, будете жить, как польский магнат на всходних кресах!
— А где будет… — перебил Перелесов.
— Это не должно вас волновать, — по-волчьи оскалился Линдон. — Вам оказано высочайшее доверие, выписана подорожная в новый мир. Он будет там, где должен быть.
— Смотреть как бог… — сказал Перелесов. — И, против собственной воли, не успев затормозить, добавил: — С земли обетованной?
— Куда вас занесло, — покачал головой Линдон, посмотрел на часы. — Половина второго ночи. Вчера запущен на полную мощность Северный поток, газ пошел в Европу, а к нам пошли евро. Сорок пять минут назад, — поднял вверх палец, — выдаю вам государственную тайну, Россия успешно испытала неуловимую гиперзвуковую миниракету на ядерной тяге. Она была неуправляемой, а теперь стала управляемой. Семь минут до Белого дома. Две — до Лондона. Никаких ядерных грибов и диких разрушений, влетает в форточку, выжигает внутри все живое, не трогая стен. Ладно, хватит о делах, давайте о душе! Итак, ресторан «Царская охота», еврей и русский, я надеюсь, вы русский, господин министр, не могут разойтись без спора о судьбе России. Хотя я, — продолжил Линдон, не дожидаясь от Перелесова подтверждения, что он русский, — тоже русский, как там писал Константин Симонов: «Меня русская мать родила…» Не хватает, — обвел глазами стол с чашками и плошками, — икон, водки и… пауков по углам на потолке.
— Вы правы. Я бесконечно благодарен вам за эту встречу. Я все понял. Передайте ему, что я сделаю все, чтобы оправдать доверие. Можете на меня рассчитывать, — поднялся из-за стола Перелесов.
— Сядьте, — раздраженно произнес Линдон. — Оставьте его в покое. Трагедия России в том, что ей никогда не позволяли идти своим собственным, национально-самобытным, как говорят славянофилы, путем. Три века под Ордой. Затем Романовы еще три века вынуждали русских подражать западной цивилизации. Большевики семьдесят с лишним лет душили марксизмом, заставляли бороться с Западом. Что в результате? Россия чахнет от язв капитализма, либерализма и глобализма, не будучи ни капиталистической, ни либеральной по духу страной. Глобальной, в смысле мессианской, я имею в виду СССР, да, но не получилось. То, что сейчас у нее нет и уже никогда не будет собственного глобального проекта — полбеды. Хуже то, что она вообще не имеет понятия, как жить, к чему стремиться. Беда в том, что никто — ни мы, ни Запад, ни сами русские не знают, какой должна быть Россия. Знают Иисус Христос, Богородица и Илья Ильич Обломов, но они не говорят. Маркиз де Кюстин писал, что цивилизация в такой патриархальной стране, как Россия, портит человека. Вдруг она уже испортила его настолько, что не исправить? Не протолкнуть в будущее и не вернуть в прошлое? Закон жизни суров, но это закон: что невозможно понять, то необходимо уничтожить. Так было всегда. Это не его вина, — кивнул на скромно висящий в галерее почетных посетителей портрет. — Он пришел на развалины и ни в чем не виноват! Романовы, коммунисты, нынешняя власть преобразовали русский генотип, очистили от иллюзий Третьего Рима, славянского братства, державного величия и прочей чепухи. В сущности, умножили его на безнациональный и внеэкономический ноль. Тридцать миллионов мигрантов из Азии завершат дело. На очереди избавление от последней иллюзии — удержания оставшихся территорий любой ценой. В мире нет стран, бесконечно долго удерживающих территории, которые они не в силах освоить. Эти попытки бессмысленны и вредны. В этом корень русского несчастья и русской неустроенности, лютого пьянства и дощатых сортиров на ветру. Маленькая, как плевок, Исландия вся в тундре и под ледяным панцирем, но там покой, достаток и счастье. Россия — замерзшая кровавая глыба. Единственный шанс сохранить хоть что-то — расколотить глыбу на тысячу Исландий. Разделить, чтобы сохранить! Чем плох девиз? Он, — кивнул на портрет в галерее, — дает нам шанс счастливо дожить в небольших, уютных государствах с человеческим лицом. Мы все о сроках… А между тем чертовски хочется работать! За работу, господин министр, нас ждут великие дела!
18