— Дайте нам минуту. — Перри отвернулся от Гесса и Соболя, прикрывая Уголька спиной. Он сам не понимал, пытается ли он защитить Уголька или скрыть собственную неуверенность. В любом случае, это было не для их глаз. — Мы никуда не сбежим. Просто дайте нам немного побыть наедине.
Они остались.
— Все в порядке, Уголек, — сказал Перри. — Со мной все в порядке. — Он понизил голос, но знал, что Гесс и Соболь все слышат. — Помнишь, как ты меня обжег? — Он сжал в кулак свою покрытую шрамами и ссадинами руку. — Это была самая страшная боль, которую я когда-либо испытывал. Это даже не сравнить.
— Твои слова должны заставить меня почувствовать себя лучше?
Перри улыбнулся.
— Предполагаю, что нет.
Уголек вытер глаза и уставился на синяки Перри.
— Все равно я тебе не верю.
— Трогательно. Не так ли, Гесс? — спросил Соболь. — Я хотел бы наслаждаться этим и дальше, но нам нужно продолжать двигаться вперед.
Перри повернулся к ним лицом, Уголек прижался к нему вплотную. Кирра проскользнула в комнату, стоя рядом с охранниками у двери. У нее было такое выражение лица, какого Перри никогда не видел. В нем сквозила симпатия.
— Надеюсь, ты уже поняла, Уголек, что я не угрожаю понапрасну, — сказал Соболь. — Когда мои правила нарушаются, я наказываю. Теперь ты это понимаешь, не так ли?
Дрожа всем телом, Уголек кивнул.
— Хорошо. И ты понимаешь, что Перегрин хочет, чтобы ты сделал. Ты знаешь, что он хочет, чтобы ты помог нам?
— Я никогда этого не говорил, — сказал Перри.
Время остановилось. Выражение на лицах Гесса и Соболя… и даже стражей позади них стоило любой цены, которую придется заплатить Перри.
— Ты мне нравишься, Перегрин, — сказала Соболь. — Ты же знаешь. Но все может стать намного хуже для тебя.
— Я не прошу его отдать свою жизнь за тебя.
— Я могу быть очень убедительным. Давай посмотрим. В комнате недалеко отсюда, у меня находится твой лучший друг, и девушка, которую ты…
— Я сделаю это! — воскликнул Уголек. — Я сделаю все, что ты скажешь! — Он посмотрел на Перри, и слезы снова потекли по его щекам. — Я не знал, что делать. Прости.
Перри крепко прижал его к себе. Уголек продолжал говорить, что он сожалеет, хотя он был единственным, кто заслуживал извинений. От Перри. От Соболя и Гесса, и от всех остальных. Перри хотел сказать ему об этом, но его голосовые связки были словно зажаты.
Соболь двинулся к двери. Он остановился, растянув губы в довольной улыбке. Он получил то, что хотел.
— Сделай мальчика сильным, Гесс. Начни с лечения, которое мы обсуждали… со всего. Теперь мы направляемся к побережью.
— Пока нет, — запротестовал Гесс. — Мы не должны пытаться пересечь границу, пока мальчик не станет готов. Даже с ускоренными программами терапии ему понадобится время, чтобы восстановить силы, и мы не можем мобилизовать «Комодо» в такую бурю. Мы останемся здесь и подождем, пока она пройдет, пока мальчик не поправится.
— Эта буря никогда не пройдет, — сказал Соболь. — Мы будем в лучшем положении на побережье. Готовые сделать переход, как только Уголек будет готов.
Лицо Гесса побагровело.
— Перемещение данного подразделения требует предусмотрительности. Требуются приготовления, проверка безопасности, предупреждение различных опасных ситуаций, которые могут невзначай возникнуть. Вся это работа превосходит твое понимание. Твое нетерпение разрушит наши шансы на выживание.
Перри почувствовал, как энергия в комнате сосредоточилась, переключившись на их ссору. Кирра поймала его взгляд. Она тоже это понимала: Гесс и Соболь, в конце концов, столкнутся. Уголек все еще дрожал рядом с ним.
— Либо мы действуем сейчас, либо умрем, — сказал Соболь.
— Этот корабль мой, Соболь. Здесь я командую.
Соболь на мгновение замолчал, его бледные глаза сверкнули.