— Нет, — сказал он, отшатнувшись. — Я этого не делал, — он двинулся к двери. — У тебя есть десять минут. Ни секундой дольше.
Когда он ушел, Ария опустилась на колени у кровати. Она перевела взгляд на руки Перри, и ей пришлось проглотить подступившую к горлу желчь.
Она всегда любила его руки. Форма каждого сустава была твердой и сильной, словно железо удерживало их вместе, а не кость. Теперь она не видела ничего, кроме распухшей плоти. Его кожа была неестественно гладкой, контуры суставов исчезли, как и линии, которые делали его узнаваемым.
Странно, но его лицо осталось нетронутым. Его губы потрескались, а щетина на подбородке казалась темнее на фоне бледной кожи, коричневой вместо светлой.
Его нос был совершенно, нормально, красиво изогнут.
Она наклонилась ближе, боясь прикоснуться к нему, но нуждаясь в близости.
— Перри… — прошептала она.
Он открыл глаза, медленно моргнул, глядя на нее.
— Это ты?
Она сглотнула.
— Да… это я.
Он посмотрел на дверь и обратно, затем начал подниматься.
— Как ты… — он замер и издал горловой звук, словно сдерживая кашель.
— Лежи спокойно. — Она осторожно легла рядом с ним. На маленькой койке было достаточно места для них обоих. Она испытывала боль от желания обнять его, но она не могла прижаться так, как ей хотелось.
Она смотрела ему в глаза, видя глубокие тени, которых никогда не было раньше. Его глаза закрылись, как будто он пытался скрыть их, почти закрываясь. Его ресницы были темными у корней и почти белыми на кончиках.
Видя только его лицо, она почти могла представить, что он не ранен. Что они не были заключены здесь в тюрьму. Ей вспомнилось, как они путешествовали в Блаженство в поисках ее мамы.
Так они проводили ночи, тесно прижавшись друг к другу, обменивая часы сна на разговоры и поцелуи. Пожертвовав всем остальным, в чем они нуждались, ради еще одной минуты, проведенной вместе.
Ее глаза начали расплываться. Она не знала, как с этим справиться.
Первым заговорил Перри:
— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким… Ты можешь приподнять простыню?
Она потянулась за ней. Вместо этого ее рука легла на его ребра. Он напрягся под ее пальцами, но это не могло быть от боли, она едва касалась его.
— Не могу, — сказала она.
— Ты можешь. Я знаю, что это твоя здоровая рука.
— Я не хочу.
— Это причиняет тебе боль. Я знаю, что это так.
Он был прав, она была в агонии, но она не позволит ему вынести это в одиночку.
— Я не могу, потому что не хочу, чтобы ты пряталась от меня.
Он сжал губы, мышцы его челюсти напряглись.
Стыд. Вот что она увидела в тени его глаз. В слезах, которые там скопились.
Он закрыл их.