— Да, сэр.
Дружный вздох со всех пяти кроватей заставил меня невольно улыбнуться.
— Но вы же приедете завтра?
Вопрос застал меня уже в дверях, и отвечать на него мне не пришлось:
— Конечно, придёт, он же не хочет, чтобы я по лесу бегала, а я без него не засну, — услышал я сонный голос Азарики, прежде чем закрыть дверь. Что ж, видимо, до конца месяца я буду Духом холмов, рассказывающим по ночам сказки шестерым малолетним принцессам. Час от часу не легче. Но хотя бы я выяснил насчёт следов магии на склоне: детки развлекались. Должно быть, среди них была какая-нибудь магглорожденная ведьма, хорошо ещё, что они действительно не пробудили духа этой земли. Что-то мне подсказывало, что он вряд ли рассказывал бы детям истории на сон грядущий.
Вернувшись к палатке, я первым делом содрал с головы удивительно смирного оборотня нашу скатерть. Одно одеяло решил все-таки оставить: он действительно дрожал как в лихорадке. Так что на рассвете нашел Люпина мирно спящим в импровизированном спальном мешке. Стараясь не разбудить его, я осторожно снял с Римуса ошейник и отправился на боковую. От души понадеявшись, что за три дня Азарика привыкнет спать в общей спальне и необходимость моего превращения в бесплотного духа отпадет сама собой, я наконец уснул.
Не скажу, что дни, проведенные бок о бок с бывшим одноклассником, были особенно неприятными. Я ожидал, что будет гораздо хуже. Но все же зачастую он мог вывести меня из себя просто на ровном месте.
Его мягкотелость, какая-то рабская покорность, наивность, граничащая с идиотизмом, просто не укладывалась у меня в голове. Или я просто видел в нем себя? Того юного идиота, поверившего сначала Волдеморту, а потом директору. Правда, я уже в двадцать лет снял розовые очки. Вернее, жизнь с меня их попросту содрала. С кровью… А этот великовозрастный оболтус, несмотря на все что ему довелось пережить, продолжал петь дифирамбы мудрому учителю по поводу и без. Больше всего хотелось взять его за шиворот и трясти до тех пор, пока его иллюзии не рассеются в клочья. Это было, пожалуй, самым сложным: не вспылить и не высказать все, что думаешь. Наверное, это был своеобразный экзамен на прочность, который я чуть не завалил уже на третий день нашего дозора:
— Я видел сегодня Гарри и даже поговорил с ним.
Люпин вернулся с очередного обхода в прекрасном настроении.
— И как тебе это удалось? — осторожно переспросил я.
— У них был пикник, и Гарри пошёл за дровами; я подождал, пока он останется один, и заговорил с ним. Просто спросил дорогу. Он так похож на Джеймса, только глаза зелёные, как у Лили.
— Ты рисковал. Мы не должны показываться ему на глаза.
— Знаю, не смог удержаться. Мне очень хотелось услышать его голос. Как будто с Джеем поговорил, честное слово. Ты не представляешь, как это: потерять в один момент сразу всех друзей.
Ну конечно, куда мне до его высоких чувств! Я сдержанно фыркнул и, не удержавшись, съязвил:
— Но почему же всех? Если память мне не изменяет, Блек продолжает здравствовать. Свидания в Азкабане дают раз в полгода. Вперёд, Люпин, ты вполне можешь встретиться с ним.
— Предатель и убийца мне не друг! Он предал Джи и Лили, убил Питера. И ещё кучу магглов, если ты не забыл! Разве его можно назвать после этого другом?!
Я явно задел его за живое. От хорошего настроения не осталось и следа. Люпин вскочил на ноги и даже побледнел от сдерживаемого бешенства. Похоже, контролировать эмоции было непросто не только мне.
— Хотя это все такие мелочи для бывшего Пожирателя, не правда ли, Снейп?! Что для тебя предательство или убийство? Мелочь, не стоящая внимания! Или бывших Пожирателей не бывает и ты по-прежнему ждёшь возвращения истинного господина? И как директор может верить тебе?! Как?!
— Я тебе больше скажу, волчара, он настолько мне доверяет, что я каждый вечер надеваю на тебя ошейник, причем по его прямому приказу, если помнишь.
Вопли Люпина вывели меня из себя, и я ударил его по самому больному месту. И чтобы добить окончательно, не удержался и добавил:
— Что касается предательства, то не тебе меня обвинять. Это ты предал своего последнего друга. Предал, когда поверил в его виновность!
Люпин ошеломленно уставился на меня и почти прошептал:
— Но там было много свидетелей, и он был Хранителем дома Джеймса, его посадили в Азкабан за убийство Питера…
— А ты был на суде? Ах да, его же не было! Твоего лучшего друга посадили без суда и следствия, очень удобно, правда? Ты спросил его самого о том, что случилось?! Нет?! Ты просто поверил и все? И, по-твоему, так поступают настоящие друзья, Люпин? Тебе, конечно, виднее, но глядя на тебя, я не устаю радоваться, что у меня их никогда не было. Это ты предатель, Люпин. Или трус, который просто не может защищать близких до конца. Всегда легче отречься, чем бороться.
— Не смей!
Римус вдруг бросился на меня и схватил за руку:
— Что ты знаешь?! Что? Отвечай!
— Лапы убери…
Я хотел оттолкнуть его, но слабая вибрация его левой ладони вдруг привлекла мое внимание. Что-то было не так. Не обращая внимания на злобное шипение оборотня, я заломил его руку за спину и, незаметно выхватив палочку, провел ею над ладонью оборотня. Так и есть, следящие чары. Дамблдор прицепил на верного пса маячок. Вот только почему я обошёлся без подобного подарка? Ни за что не поверю, что мне он доверяет больше чем оборотню. Присмотревшись внимание к плетению чар, я нашел ответ и на этот вопрос: маячок крепился на магический браслет Непреложного обета. От которого у меня осталась только внешняя видимость. То есть ко мне чары директора просто не пристали изначально, не к чему было крепить. А вот это плохо. Даже очень плохо. Если он узнает о моей свободе от обязательств, можно сразу переходить на нелегальное положение.