Голубая трава (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я не уверена в успех этого похода. Я здесь, потому что верю в то, что умерев в этом походе, за правое дело, буду достойна своей семьи. Потому что последние слова моего брата были об Эреборе, который он считал домом, — Дарси тяжело вздохнула и вдруг выдохнула: тихо и решительно. — Я не ищу богатств. Я ищу достойной смерти.

Бильбо прикрыл рот, потом закрыл, но не знал, что сказать. Девушка только что открыто признала ему — не кому-нибудь еще, а ему, которого знает от силы две недели — что желает смерти. Раздался шорох и мимо них внезапно прошел Торин. Бильбо испуганно посмотрел на узбада испуганным, но тот смерил Дарси каким-то странным взглядом и пошел к веселящимся племянникам. Дарси прикрыла глаза.

Слышал. Вот же черт! Эти слова предназначались не для него.

А Бильбо внезапно понял, что сказать.

— Не будь красивой, — Дарси непонимающе посмотрела на Бэггинса. Тот выглядел как никогда решительным. — Все продолжают говорить, что красота — это то, что нужно каждой девушке. Но честно? Забудь это. Не будь красивой. Будь зловещей, будь интеллигентной, будь остроумной, будь неуклюжей, будь интересной, будь веселой, люби приключения, будь сумасшедшей, будь талантливой — существует бесконечное количество вещей, отличающихся от красоты, и они все у тебя есть. Да и что есть красота: всего лишь набор букв, составляющих это слово. Всегда следуй собственному определению изумительности. Это гораздо важнее, чем что-либо красивое.

Эсироу улыбнулась ему. Армитог доверчиво ткнулся ей в бок, стремясь подбодрить.

***

— … Он обойдёт кругом и встретит вас на другой стороне леса. По Лихолесью медведям сложно пройти, уж поверь.

Дарси, поглаживая запястье одной руки, сосредоточенно слушала наставления Беорна, пока гномы седлали пони. Армитог — в коричневой шкуре и в блестящей броне — сидел рядом и также внимательно слушал оборотня. Беорн объяснял, почему медведь не мог пойти с гномами через Лихолесье, и смог-таки убедить Дарси и Армитога в необходимости разделиться; хотя это не нравилось ни Эсироу, ни Бронированному медведю. Но Беорн был убедителен, и Дарси кивала, соглашаясь с ним.

Беорн был щедр, прощаясь с гостями: гномам и хоббиту он решил дать каждому по пони, а Гэндальфу — лошадь, чтобы путники могли верхом добраться до Леса. А кроме того, Беорн собирался снабдить их провизией, которой должно было хватить на несколько недель. Он обещал упаковать все так, чтобы нести было легко и удобно: орехи, муку, запечатанные кувшины с сушеными фруктами, а также глиняные горшочки с медом и дважды пропеченные лепешки, которые долго не плесневеют и очень питательны: съешь кусочек — и сыт! Рецепт их приготовления Беорн держал в секрете; во всяком случае, они были на меду, как и многое на его столе, и довольно вкусные, хотя их все время хотелось чем-нибудь запить. Беорн предупредил, что запасаться водой нет нужды, так как по дороге к Лесу будет много ручьев и ключей.

— Дарс! — позвал Торин, уже сидящий на пони и держа под уздцы еще одну лошадку; Дарси от нее отказалась, поэтому пони загрузили провизией и водой. Эсироу повернулась к Беорну, собираясь поблагодарить его в последний раз, но оборотень внезапно сказал.

— И да, вот еще что, — и протянул Эсироу что-то, спрятанное в большой ладони. — Армитог поведал мне твою историю и вчера вечером я ее слышал. Смотри на это, и думай о доме. Человеку всегда надо иметь место, в которое он может вернуться.

Это оказался стеклянный куб на пятнадцать сантиметров в высоту и ширину, заполненный водой. Сверху вода была обычной, снизу — желтая. Внутри куба были две водяных мельницы, упирающиеся друг другу в основание где-то посредине, и создавалось впечатление, что одна мельница стоит, освещенная солнечным светом, а другая — ее отражение в воде. Если перевернуть куб, то вода желтая и прозрачная начинали стекать с разных сторон, крутя колесо.

Дарси перевернула игрушку дважды, завороженно наблюдая за тем, как течет вода. Потом она посмотрела на оборотня.

— Спасибо, — произнесла Эсироу, слегка склонив голову. В одном этом слове было больше, чем Дарси могла сказать.

Ехали они больше молча, неизменно пуская лошадок в галоп везде, где трава была пониже, и земля поровнее. По левую руку темнели горы, и линия росших вдоль реки деревьев все приближалась. Солнце, едва перевалившее за полдень, когда они отъезжали от ворот Беорна, золотило окрестные земли весь день до самого вечера. Трудно было свыкнуться с мыслью, что по пятам гонятся гоблины, и, отъехав несколько миль от дома Беорна, гномы стали потихонечку разговаривать и даже запели, забыв и думать о поджидавшей их впереди опасной лесной тропе. Тем не менее вечером, когда надвинулись сумерки и лучи заката окрасили багрянцем горные пики, гномы, остановившись на ночлег, не преминули выставить караульных. Спали почти все неважно, и в сны вплетались вопли гоблинов и волчий вой.

Армитог недовольно косился в сторону пони, на котором должна была ехать Дарси, и лошадка нервничала. Торин попросил Эсироу угомонить ревность ее друга, и Дарси, которая дремала на спине медведя, не открывая глаз, дотянулась до открытых ушей медведя и не сильно дернула. Армитог возмущенно зарычал и его полный гнева взгляд обратился к ехавшему после Гэндальфа Дубощиту. От недовольного рыка все пони заволновались, но гномы быстро их приструнили.

Дарси так и не говорила с Торином после ее исповеди. Брать свои слова назад она не собиралась — это было правдой, в отряд она пришла искать смерти. Отмучиться уже. Сейчас же, когда заветная цель стала еще ближе, Эсироу решила побороться. Но не объяснять же это при всех?

Волшебник оставил их у Эльфийских врат, которые служили входом в Лихолесье. Начинался дождь. Дарси накинула на голову капюшон и с огромным сожалением обнимала широкую морду медведя. Бильбо в первый раз видел, чтобы большой и сильный зверь, коим являлся Армитог, так жалобно терся об хозяина.

— Я буду ждать вас на склоне у Эребора, не потеряйте ключ с картой, — давал последние наставления Гэндальф. Отряду пришлось идти пешком, так как Беорн попроси отпустит его лошадок здесь. — И не заходите внутрь горы без меня.

Волшебник еще немного говорил о том, что может поджидать отряд в самом лесу. С каждым его словом Армитог мрачнел все больше — ему не нравилась перспектива оставлять хозяйку в такой опасности. Это был жуткий лес: страшные изогнутые деревья, казалось, что их изломала какая-то неведомая сила, скручивая в непонятные фигуры. Армитог бы предпочел отправиться напролом через лес, но выбора не было.

Когда Гэндальф сел на лошадь, повернул ее и поскакал на запад, уже шел дождь. Армитог посмотрел на Дарси, и девушка потрепала его по голове.

— Dit is dit («Ну вот и все»), — сказала гномка. — Veilige reis, my vriend («Удачного пути, мой друг»).

«Мы не прощаемся», — мысленно сказал ей Бронированный медведь. Дарси грустно улыбнулась. Тянуть больше было нельзя: все ждали только ее.

— Конечно нет, — кивнула Дарси. — In die naam van wapens («Во имя брони»).

Армитог внезапно поднялся на задние лапы, и из его горла вырвалось гневное рычание, в котором можно было разобрать слова.

— In die naam van wapens («Во имя брони»).

После чего зверь грохнулся на лапы и пустился вдоль леса. Дарси смотрела на него прищурившись, а потом молча подошла к Торину и пошла рядом с ним. Внезапно оказаться вдали от своего лучшего друга и верного соратника оказалось странно —настолько Эсироу привыкла не только к мысленному присутствию медведя, но и физическому.

Лихолесье казалось, сплошной черной, мрачной стеной деревьев. Дорога пошла вверх, и создавая ощущение, что мертвая тишина засасывает их все глубже и глубже. Птицы как-то примолкли, олени больше не попадались, да и кролики пропали. Стволы у этих деревьев были могучие, все в каких-то наростах, сучья скрюченные, а листья — длинные и темные. Плющ увивал деревья сверху донизу и волочился по земле.

Кроме того, в Лесу было темно, как ночью, и только утром и в разгар дня обстановка походила ранние сумраки, но радостного было мало — как-то чересчур мрачно и таинственно. Вход напоминал арку темного туннеля, образованную склонившимися по обе стороны тропы деревьями, старыми, задушенными плющом и обросшими лишайником, так что редких почерневших листьев было почти не видно. Узкая тропа прихотливо петляла между деревьями. Вскоре о дневном свете напоминало лишь небольшое пятнышко, оставшееся далеко позади; звук шагов гулко отдавался в мертвой тишине, и казалось, что деревья нагибаются и прислушиваются.