Мила проводила гостей с предпоследним щенком из помета — разобрали всех, кроме Анфисы. Мы с сыном отнесли на кухню сумки с гостинцами, и наступил захватывающий момент. Предназначенная мне, полуторамесячная сука по кличке Анфиса была закрыта в одной из комнат. Мила отворила туда дверь и первой прошла в дальний левый угол, который загораживал стоявший посреди комнаты большой диван. Мы с сыном переступили порог, но сразу щенка не увидели. Мила тем временем присела за диваном на корточки и, разглядывая кого-то на полу, ласково сказала: «Анфиса, вставай. За тобой приехали».
При словах Милы в моей груди защемило, а на глаза сами собой навернулись слезы. В тот миг мне померещилось, что я не стою на полу квартиры, а витаю в высотах далекого космического океана, на рубиконе миров, и через какие-то секунды перенесусь через неведомую грань реальности. Спустя мгновение, к сердцу — может быть! — прильнет моя девочка. Именно моя! Может быть… Может и не быть… «Господи, сжалься и даруй мне Анфису!!!» — взмолилась я.
«Анфиса, вставай. За тобой приехали», — эти слова смогли разрушить последний барьер между мной и Анфисой.
Мы с сыном, не имея сил сдвинуться с места, все еще находились у входной двери, когда из-за дивана нам навстречу вышло божественно белоснежное создание. Увидев нас, оно замерло, кокетливо скрестив передние лапки в четвертой балетной позиции, когда пятка одной стопы под углом приставляется к середине внутренней стороны другой стопы. Крохотное борзое существо устремило на меня умудренный, пронзительный взор. И в нем сверкали настоящие волчьи огоньки!
Идеальная по форме — с удлиненным по отношению к лобной части щипцом, — голова маленькой борзой с любопытством склонилась набок. Ушки, украшенные длинными бурками, встали прямо и свелись вместе, а их концы нависли над бровками и практически коснулись верхних век. Бурки вместе с цветком из пятнышек между ушками, имели нежно-половый окрас и создавали впечатление надетой на голову шапочки.
Умные, не по возрасту вдумчивые глаза щенка чернели, как ночь, а взгляд был строг и серьезен. Глаза борзого щенка исчерпывающе соответствовали требованиям породного стандарта. Но помимо породы в них читался испытующий интерес: борзое дитя решало, может ли оно довериться незнакомым людям.
Щенок мельком глянул на сына и вновь сосредоточился на мне.
Строение передних ног, широкая грудь с выдающимся соколком, свисающие на лоб кончики ушей этого — поистине неземного — существа очень напомнили мне Анфису в таком же нежном возрасте, но голова щенка была другой. Совершенная по форме, с отточенными линиями, тонкой кожей, облегающей выступы вен и костные контуры, она могла принадлежать только взрослой, экстерьерно состоявшейся борзой, но не столь маленькому щенку. Голова была великолепна! Но она была чужой. Абсолютно чужой. Пугающая дрожь накатившего отчаяния пробежала по моему телу и смертоносной стрелой вонзилась в мозг. Пространство комнаты уже собралось завертеться и опрокинуть меня в обморок, когда мой мутнеющий взор опять столкнулся с глазами щенка…
До того момента я успела лишь мельком взглянуть на них. Я старалась быстрей охватить в целом облик живого создания, надеясь увидеть в нем свою Анфису. Форма головы затмила все остальное. Она испугала меня своей безупречностью и непохожестью на былую форму головы моей борзой и поэтому приковала мое паническое внимание. Да, я посмотрела на глаза щенка в первое мгновение знакомства, но не заглянула в них.
Когда мой помутненный взор вновь соприкоснулся с глазами щенка, то остановился… и устремился в их глубину с последней, неосознанной надеждой. Он утонул в них, и в душе моей разом все стихло, улеглось, умиротворилось — я узнала мою ушедшую борзую.
На меня смотрели глаза моей родненькой, моей дорогой Анфисы. Живой! Взрослой Анфисы! Глаза взрослой собаки. Это были глаза моей взрослой Анфисы. И ее душа! Она узнала меняй открылась мне.
За всеми событиями и переживаниями последнего времени я едва не позабыла важнейшую истину познания любой живой сущности: глаза — зеркало души.
«Свершилось! Господи! Спасибо!» Только эти слова в голове, и счастье, покачивающееся, как в колыбели, в моем естестве — такой я запомнила себя, когда шагнула к девочке и произнесла: «Ну, здравствуй, Анфиса!»
Борзая пошла мне навстречу и заулыбалась. Она не виляла правилом, не старалась понравиться. Девочка просто шла ко мне, как ребенок идет к своей матери — радостно и доверительно. Она смотрела на меня, не отрываясь, и ее глаза вещали: «Я мечтала тебя снова увидеть. Я помню и люблю тебя».
Я взяла на руки свою ожившую мечту и прижалась губами к шее малышки. Мой нос зарылся в короткую щенячью псовину, и в основном — младенческом — запахе щенка обоняние уловило еще один, единственный и, казалось, неповторяемый, запах. То был незабываемый запах моей любимейшей борзой. Он никогда не покидал памяти. Маленькая Анфиса прильнула к моей груди, всеми своими щенячьими силенками вжалась в нее, и я почувствовала, что девочке хорошо, спокойно и надежно.
Я присела с Анфисой на диван, положила ее к себе на колени и почему-то стала разглядывать пах девочки. Одновременно мои пальцы заскользили по розовой прозрачной коже щенячьего животика. Действуя под натиском интуиции, я не отдавала себе отчета в том, что делаю.
Мила дотоле с умилением наблюдала сцену нашей с Анфисой встречи. Когда же я принялась исследовать пузо щенка, она насторожилась и с некоторой долей отчужденности поинтересовалась, что я, собственно говоря, там ищу. В тот самый миг, на том же, что и прежде, месте я увидела у Анфисы родимую отметину — точно такую же, какая была у девочки в былой жизни. Расплывшись в сияющей улыбке, я чистосердечно призналась в том, что конкретно хотела отыскать. Когда я показала Миле родимую отметину в паху белой Анфисы, моя фея пришла в восторженное недоумение. Подобного знакового подтверждения, напоминающего печать небес, никто не ожидал получить.
Сын ласкал вновь обретенную Анфису, а я рассматривала новое тело моей девочки. Это было обыкновенное знакомство. Я не ставила перед собой цели выискивать внешние сходства между жившей и живущей Анфисой. Вне всякого сомнения, душа ее находилась в моем мире и была рядом со мной. Моя мечта исполнилась. Мне не требовалось чего-то большего. Тем не менее многие детали подобия сами назойливо лезли в глаза — словно настаивали на своем присутствии. Они буквально принуждали меня к сравнению, дабы я по достоинству оценила их идентичность.
Рыженькая «шапочка» на голове щенка показалась мне до боли узнаваемой, и я вспомнила, что такая же была у девочки раньше, только меньше выделялась на фоне преобладающего серого цвета в муруго-пегом окрасе ее бывшей мордочки.
Я узнала так нравившуюся мне прежде округлость коленей, присущую исключительно Анфисе.
Меня также заинтересовали бурки, но я не могла понять, почему. Бурки вызывающе красовались на ушках щенка и требовательно притягивали взгляд. И тут я припомнила: из всех моих борзых только Анфиса была обладательницей этого украшающего волоса, доставшегося ей по наследству от потомков горских борзых.
Я любовалась Анфисой, в то время как она и сын забавлялись друг с другом. Мила и ее мама с улыбкой наблюдали за нами, отмечая, что девочка признала нас своими. Мама Милы рассказала, как, по распоряжению ее дочери Анфису с рождения величали ее именем, поэтому наша миленькая борзая с первой минуты жизни знает, кто она… Наигравшись с сыном, Анфиса спрыгнула на пол и важно прошествовала к разложенным на нем старым газетам. Она напрудила лужицу, скосив в мою сторону гордые глазки. «Видишь, какая я умница? Знаю место туалета. Я — чистоплотная девочка», — глазами сказала мне Анфиса. Маленькой борзой хотелось, чтобы я была довольна ею. Она и прежде старалась быть послушной, правильной собакой и тем радовать хозяйку.
Я похвалила свою маленькую мечту вслух и занесла над ее головой руку, чтобы погладить. Анфиса лихо увернулась. Мила тут же уведомила меня, что девочка никому не дает дотрагиваться до головы.
Вспышка нестерпимой боли обожгла сердце и осветила память: эту голову я столько раз удерживала во время мучительных операций, процедур и осмотров, ей так сильно досталось, она столько настрадалась, что больше не позволяет тревожить себя никоим образом.
Какое-то мгновение и я, и Мила с молчаливым состраданием смотрели на девочку, а Анфиса тем временем переместила свой интерес снова на моего сына. Тот при помощи кисти руки изображал на диване двигавшегося зверька. Анфиса мигом отреагировала на «зверя», и сын был вынужден высвобождать свою — не в шутку захваченную — руку из острозубой, длиннющей пасти малышки. Породные крови видны с рождения, и не только в строении. Они проглядывают в темпераменте и повадках щенка. Анфиса опять уродилась славной охотницей.
Мы с Милой оставили девочку на попечение сына и направились в кухню. Нужно было разгрузить сумки с южными гостинцами. А еще нам не терпелось поговорить по душам — соприкоснуться глаза в глаза.
Мы вспоминали пережитое с борзыми — ушедшими и ныне здравствующими, — обменивались взглядами на будущее породы. И Миле, и мне жизнь с борзыми была мила и привычна. Без представителей этой породы в доме мы себя не мыслили.
Поздней ночью я отправляюсь спать. На раздвинутом широченном диване, забывшись глубоким сном, тихо посапывает сын, а возле него чутко дремлет бдительная, как всегда, Анфиса. Она поднимает голову, лишь только я вхожу, и следит за мной, пока я укладываюсь спать. Мое измотанное за день тело занимает место в постели, и Анфиса оказывается лежащей между мной и сыном. Она глубоко вздыхает, дотрагивается мочкой носа до моей щеки и внушает мне: «Наконец-то ты пришла. Я, понимаешь ли, устала за день, но не имею права заснуть — волнуюсь, где ты». Лизнув меня в губы, девочка удобно раскидывается на широком спальном ложе, упершись попкой в сына, а передней лапой касаясь меня. Устроившись на ночь, она сонным голосом важно бурчит: «Бу-бу-бу-бу… Я так долго тебя ждала! Не знаю, почему я ждала именно тебя: я еще очень мало чего знаю. Мне хорошо с тобой и надежно. Не вздумай отодвигаться — я должна тебя ощущать». Бурчание понемногу стихает, и Анфиса забывается сладостным детским сном. Ее туловище и ноги начинают подергиваться: в моей маленькой борзой пробуждается генетическая память предков, и вот девочка уже несется щенячьим галопом по бескрайним степным просторам в погоне за своим ровесником — крошечным, серым зайчишкой…
Я лежу не шевелясь, боясь потревожить Анфису и прервать ее удачную сонную охоту. Теперь я — не та, которой была раньше. Соприкосновение с Вечным меняет меня и мою судьбу. Я это чувствую. Миниатюрная лапка желанным теплом подрагивает на моем боку.
Мироздание, вселенная, галактики, созвездия, звезды, планеты, их спутники, земля, луна, весь этот огромный мир! Благосклонный мир. Он подарил мне Анфису. Опять подарил. Спасибо Ему!