Параллельно нам, по противоположному краю оврага трусила мелкой рысцой Анфиса. Пару раз девочка спускалась на дно оврага и пыталась взобраться на нашу сторону, но крутизна подъема мешала, а большая ширина оврага не давала его перепрыгнуть. И тогда моя ушедшая борзая сообразила, как действовать. Она поднялась обратно на свой обрыв, спуск с которого был более пологим, чем с нашей стороны, и побежала вдоль оврага, набирая ускорение. Прилично разогнавшись, Анфиса молнией метнулась в овраг и на большой скорости пересекла его наискосок. Ей удалось достичь другого берега давно пересохшей речки, и она очутилась неподалеку от нас. С сияющими от счастья глазами Анфиса ринулась ко мне. Девочка остановилась рядом со мной и прижалась ко мне боком. Я плавно опустила руку ей на спину и… проснулась.
Сон вещал, что Анфиса вернется ко мне из другого, противоположного мира. Хоть это и трудно, но она сообразит! Сновидение могло означать и другое: душа Анфисы скучает и стремится встретиться с моей душой во сне. Но верилось в лучшее. Возможно, я понапрасну обольщалась, но мне обольщаться хотелось!
Утро началось с обдумывания плана действий. «Щенок русской псовой борзой», — легко произнести, но трудно достать. Дело в том, что к описываемому периоду в области, кроме моего Сармата, не осталось ни одной породной борзой детородного возраста, имеющей документы РКФ о происхождении. Иными словами, щенка в моем регионе взять было не у кого, и вязать Сармата было не с кем. Я почла бы за великое благо найти Сармату достойную пару и получить девочку от своего кобеля. Сармат, как показало время, был производителем препотентным (передавал себя в потомках), поэтому воображаемая мной девочка и внешне, и манерами, несомненно, походила бы на отца, следовательно, и на Анфису. Она вполне могла стать настоящей Анфисой — вернувшейся Анфисой. Но, обзвонив знакомых борзятников и клубы, я с сожалением констатировала, что такого шанса судьба мне не уготовила и надо искать другие пути соединения с мечтой.
Немаловажно уточнить, что к щенку у меня были некоторые, но определенные требования. В жилах моих борзых текли выдающиеся местные и столичные крови. Они имели отличные родословные, были в свое время высоко оцениваемы экспертами. Кроме того, мои собаки отличались немалым ростом, крепким костяком и широкой грудью. Иными словами, я привыкла лицезреть настоящих борзых волкодавов. Какая-нибудь мелкая — низкорослая, тонкокостная и лещеватая (узкогрудая) — борзая девочка не смогла бы заменить мне Анфису. Тем более быть ею. Она не утешила бы мою страждущую душу.
Найти человека, который бы вел правильную линию борзых, поддерживающую в себе сочетание красоты, рослости, мощи, силы и охотничьих качеств породы, представлялось мне делом весьма сложным. Где искать такого борзятника — такого, на вес золота, заводчика, — я понятия не имела.
И тут логика жизни подала мне верную идею — искать следует в столице! Но оставался вопрос: «Кто подскажет адрес нужного заводчика?»
Мне была известна одна женщина — местный кинолог. Всю жизнь она вела другую породу борзых, но русские псовые оставались ее неискоренимой слабостью. Моя знакомая за свою жизнь побывала в качестве эксперта во многих городах, на многих выставках собак. У нее имелся обширный круг знакомых в среде борзятников. Мы давно не виделись. У каждой из нас были свои заботы и проблемы. Но борзятник, если он настоящий, всегда поможет другому борзятнику. Я знала номер ее домашнего телефона, и еще я верила, что она обязательно меня поймет и подскажет.
Большое любящее сердце и страстная душа этой женщины покровительствовали всему собачьему роду. Она сама не единожды теряла любимых питомцев, но находила в себе силы вновь и вновь выращивать прекрасных борзых. Кинолог воспитала далеко не одного щенка, а скольких произвела на свет как заводчик, и не счесть! Целый клуб на несколько сотен борзых душ создала!
Я набираю телефонный номер. Дозвонившись, рассказываю свою горестную историю любви женщине, которая поймет…
Она меня поняла! Она поверила в мою мечту и поведала удивительную историю из своей жизни с борзыми.
Однажды после щенения погибла ее молодая борзая. Она — эта долгожданная, несравненная и самая любимая девочка — была первой борзой моей знакомой, тогда еще начинающего кинолога. Незадолго до трагедии женщине приснился сон, в котором борзая уходила от нее.
Собака поднялась на гору, освещенную заходящим солнцем, и исчезла в лучах невероятно яркого заката.
После смерти любимицы кинолог сумела сохранить весь помет и в память о любимейшей борзой оставила себе ее дочку. Этот щенок, как и другие, не был похож на мать, но имел особый младенческий окрас, свидетельствующий о его непостоянстве. Необычайный окрас предвещал, что, превращаясь из щенка во взрослую собаку, борзая изменит цвет своей псовины. Такое бывает не только в породе русской псовой. Кинолог это знала, но, как ни старалась, не могла предугадать будущего окраса своей маленькой воспитанницы. Когда ее новой борзой девочке не было и полугода, женщине приснился сон.
Та же местность, что и в предыдущем вещем сне, та же гора, то же солнце, только восходящее. На горном пике — никого. Вдруг из алого солнечного сияния на вершине горы появляется борзая редкого голубого окраса. Собака до боли знакома женщине и спускается к ней, как к своей хозяйке. Хотя умершая борзая имела другой окрас, моя знакомая узнает в голубой собаке свою ушедшую борзую.
Проснувшись, она позволяет себе немного всплакнуть над трогательным сном и не придает ему большого значения. Проходит несколько месяцев, и псовина ее новой воспитанницы приобретает голубой цвет. Подрастая, эта борзая девочка повадками, нравом, темпераментом и своей безраздельной привязанностью к владелице начинает абсолютно походить на свою умершую мать. Когда девочке исполняется год, хозяйка уже не сомневается, что душа ее любимой борзой поселилась в голубой собаке. Тогда она припоминает свой второй вещий сон, и сердце ее наполняется томительным счастьем. (Как это прекрасно — томиться счастьем!)
Борзая с голубой псовиной, появившаяся по зову любви, проживает замечательную и долгую собачью жизнь — на радость знакомой и в утешение за первую трагическую утрату.
Кинолог знает все о моей нестерпимой душевной боли и немедленно переходит к делу. Она называет мне семь телефонных номеров заводчиков борзых в столице.
С замиранием сердца я записываю магические цифры. Запредельное шлет мне первую весточку! Очень скоро я окажусь на верном пути, который приведет меня к Анфисе.
Но сперва предстоит объяснение с родными, которые скорбят по Анфисе и по вечерам разглядывают ее фотографин, без конца вспоминая девочку. Как они отнесутся к моей идее, предсказать трудно. Скорей всего обвинят в предательстве, малодушии. Так и происходит.
Вечером собираю за столом домочадцев и излагаю свое решение. Муж приходит в негодование. Он презирает меня за слабохарактерность. Я представляюсь ему ничтожеством, недостойным памяти Анфисы. По его мнению, Анфису невозможно заменить никакой другой борзой. Мою мысль, что девочка вернется к нам в новом образе, супруг отметает как психические бредни. Он не намерен впускать в свое сердце на место Анфисы другую собаку. Муж любит только Анфису и запрещает мне брать щенка. Кидая в мою сторону злобные взгляды, он мечется по квартире. «Нет! Нет! И нет!» — твердит супруг, как заведенный. Он не верит в мое прозрение и ничего не желает слышать о моей мечте!
К нему присоединяется мама. Она обрушивается на меня со всей страстью любви к Анфисе. Мама полагает, что одним только желанием взять щенка я уже изменила нашей ненаглядной борзой и осквернила память о ней. В возвращение Анфисы мама не верит и заявляет, что не полюбит больше ни одной борзой суки, так как до конца своих дней будет верна Анфисе.
Меня раздирают противоречивые чувства. Благодать обволакивает сердце, когда я слышу иступленные признания близких людей в любви к покинувшей нас Анфисе. Одновременно настрой родных отдается во мне отчаянием и ужасом вечной разлуки с моей несравненной борзой. Муж и мама — не со мною. Они не разделяют моей уверенности не потому, что не хотят снова видеть и обнимать Анфису, а потому, что не могут поверить в чудо, в сказку, в волшебство.
«Так что же, моя мечта не сбудется?» — Я размазываю по лицу слезы, непрерывными ручейками набегающие на щеки.
Один сын еще не высказывался. Он внимательно прислушивался к каждому из членов семьи. Когда его отец и бабушка прекращают говорить, сын подходит ко мне, кладет на плечо руку и вглядывается в меня, словно прорывается в мои сокровенные глубины.
— Мама, ты правда веришь в то, о чем говоришь, или ищешь предлог, чтобы найти утешение в щенке? — спрашивает он.
— Да, верю. Я слишком сильно люблю Анфису, чтобы врать. Мне было больно, и мысли о ее воскрешении стали посещать меня помимо моей воли. Они заполонили меня, и всем своим существом я поверила. Анфиса — моя самая большая земная любовь, моя самая сильная страсть.
Я договорила, и мне стало неловко перед единственным сыном за свои последние слова. Подобное чувство я должна была испытывать к нему одному. Кроме того, неумением держать язык за зубами я незаслуженно обидела сына. Так я думала, недооценивая собственного ребенка. Он же в ответ на мои признания добродушно заметил:
— Это же прекрасно, что Бог наградил тебя Анфисой и наделил таким светлым чувством. Сейчас Фисенька не с нами, но ей хорошо на небесах. Мамочка, не плачь, она любит тебя. Она любила тебя больше всех нас. Может быть, Анфиса и вернется к нам. Верь, пожалуйста, в свою мечту, и она исполнится. Я этого хочу.
Слова сына растрогали меня, и я еще чаще стала подносить носовой платочек к глазам. Муж и мама молчали в задумчивости — сын озадачил их предположением об исполнимости моей мечты. Но они не торопились с выводами…
Весь день я без дела скиталась по дому и проливала реки слез, избегая домашних, за исключением сына и борзых.