Маленькая волна ласковым теплом прикоснулась к передним лапам собаки и отбежала. Айна взбудилась (этим глаголом борзятники издревле характеризовали азарт борзой): ускользающее движение воды вызвало в ней задор преследования. Она поставила ушки и подалась корпусом в направлении резвящейся влажной стихии. Девочка захотела вторгнуться в огромное, живое, игривое существо воды и слиться с ним. Она почувствовала, что они похожи. Море заворожило Айну внутренней страстью, энергией, размахом и самобытностью. Она затаилась на секунду, ожидая новую волну, и прыгнула, вытянувшись стрелой, в вечное и бесконечное неизвестное.
Айна не ошиблась. Море приняло ее, как родственную душу, и Айна поплыла с первого раза. Я, сын и мама держались рядом. Айна не замечала нас. Взор борзой устремился в морскую даль, унося ее сущность в беспредельность бытия. Будто из других миров с небесной высоты доносились крики чаек, не видимых в слепящей солнечной пелене. Тело Айны, по инерции и словно рожденное в море, с легкостью раздвигало толщи воды — возрождающей, пьянящей, окрыляющей.
Айна запомнила и полюбила море, как и слово, его обозначающее. Девочка загоралась радостью, когда ей объявляли, что сегодня она пойдет к морю. Но в один из дней она не веселилась ни по дороге на пляж, ни у моря. С хмурым, сосредоточенным видом Айна нюхала воздух и всматривалась в небо, сидя на песке. Было необычным, что она наотрез отказалась войти в воду. Синоптики да и сама погода вроде ничего опасного не предвещали. Светило солнце, синева неба — без облаков — выглядела глубокой. Только небольшие сутра, волны спустя час выросли немного, и ветерок чуточку усилился. Мама с сыном купались на мелководье, а я загорала подле начавшей всерьез волноваться Айны. Она уже не сидела на берегу, а сновала взад-вперед вдоль кромки воды, периодически останавливаясь и пристально вглядываясь в ту часть моря, где беззаботно плескались бабушка и внук. Я волочилась за Анькой на поводке и вдруг усмотрела, что скорость наката волн на берег усиливается. Вода в море потемнела. Солнечный свет приобрел зловещий коричневый оттенок и казался сияющим мраком. Безоблачное небо хмуро уставилось на землю. Что-то было не так.
Только я задумалась о возникших в природе странностях, как Айна неистово взвыла, задрав голову. Окружающие с удивлением уставились на собаку. Повыв от души, Анька стала рваться с поводка в море. Я разомкнула карабин, и она понеслась прямо к маме и сыну. С неимоверной скоростью, преодолевая растущие на глазах волны, Айна неистово покоряла мелководье. Она толкалась задними ногами о песочное дно, выпрыгивала из воды и зарывалась в нее носом, приземляясь на передние. Девочка была подобна дельфину. Приблизившись к сыну, Айна с ходу выхватила у него зубами пластиковую бутылку, с которой он играл, и резким поворотом головы отшвырнула в сторону. Обхватив челюстями запястье сына, истерично взвизгивая, борзая решительно потащила ребенка к берегу. Мама последовала за ними. Очутившись на суше, Айна не остановилась и потянула сына к выходу с пляжа. Мы с мамой похватали вещи и догнали их. Анька вела нас к дому столь быстро, что мы еле поспевали.
Едва переступив порог квартиры, мы вздрогнули. Средь бела дня за окном грянули сумерки, и одновременно задул штормовой ветер. Ветви тополя отчаянно ломились в стекла, словно просили убежища. Оконные рамы трепетали, вот-вот готовые вылететь из оконных проемов. Через секунду непогода дополнилась сплошной, покосившейся стеной дождя и градин размером с горошину. Градинки бесцеремонно, с силой ударяли по стеклам и крыше. Из открытой форточки квартиру задуло леденящим холодом неведомых горных вершин. Мы с мамой вдвоем насилу форточку закрыли. Все посмотрели на Айну. Она лежала на диване и исподлобья, набычившись, глядела на нас.
«Неразумные вы дети природы, ничегошеньки не смыслите в ней. Чтоб без меня делали?!» — внушала нам борзая.
Мы набросились на Аньку с похвалами, объятиями и поцелуями. Айна не принимала бурных ласк. Ей была свойственна сдержанность в проявлениях чувств. Телячьи нежности не совмещались с мужественным характером борзой, и она отреагировала слабым оскалом. В конце концов Айна не вытерпела натиска человеческих чувств и сбежала от нас на кухню. Там она уселась подле холодильника и вперилась говорящим взглядом в этот заманчивый продуктовый склад: «Айна сделала свое дело — Айна заслужила вкусно поесть».
Три дня на море длился сильнейший шторм и извивались непривычные в наших краях смерчи. На четвертый мы вернулись к морю.
Стояла жара. Морская гладь встречала спокойствием и тишиной. Солнце посылало нежные, как цвет лимона, лучи. Прозрачная салатного отлива вода обнажила для глаз загадочные темно-зеленые водоросли с мелкой рыбешкой и чистый золотистый песок с редкими ракушками. Она звала в себя так, что невозможно было отказаться.
Берег по краю воды заполнили свалявшиеся тина, дохлая рыба и водоросли, выброшенные штормом. Но даже их гнилостный запах не мог омрачить радости морского покоя и благодати тихой водной стихии. Айну же запах разложения, исходивший от гниющей массы, приятно потряс. Она усердно вывалялась в мертвеющей морской зелени и останках рыбной плоти. Девочка каталась по вонючей тине и рыскала в ней носом, стараясь испачкать каждую частичку своего тела. Она маскировалась для охоты. Залах смерти свидетельствовал о наличии жизни. Поблизости мог быть зверь, и борзая готовилась к травле. Раньше Айна маскировалась росой, пылью, перепревшей соломой, но такого потрясающего маскировочного запаха, забивающего все другие, она до этого не знала.
Один из последних дней отдыха в граде моего детства в тот год запомнился знакомством Айны с козами. Мы возвращались с пляжа, поднимаясь по тропинке, огибавшей обрыв, что у берега. Тропинка начиналась у подножия обрыва и далее вела наверх. На плоской вершине обрыва по ее краю паслись козы. Вожак козлиного стада — громадный, с роскошными рогами — заприметил Айну и не сводил с нее глаз. Он стал сопровождать нас, следуя параллельно. Сказать, что козел в это время охранял от Айны своих коз, будет неверным, так как между ним и козами образовалась протяженная дистанция. Он попросту забыл о них и обо всем на свете — так ему приглянулась Айна. Было очевидным, что она волновала и притягивала его мужскую сущность. Девочка предпринятое козлом преследование восприняла на редкость доброжелательно: бросала в его сторону заигрывающие взгляды и довольно усмехалась. Она понимала, что обольстила мужскую особь. Ей было приятно, но одновременно данному факту Айна особого значения не придавала.
Одолев подъем, мы добрались до вершины обрыва. Козел остался позади, но не уходил и все смотрел вслед удалявшейся Айне. Разбив козлиное сердце, борзая исчезала навсегда — его волшебная любовь, неземная и несбыточная.
Понемногу подкрадывалась осень. В октябре Айне исполнялось пять лет.
Глава 2. Сармат
Сентябрь ознаменовался холодными рассветами. Айна дождалась сезона охоты. Осень. Наконец-то! Анюша расцвела и заматерела. Борзая госпожа в соку. Однако по-прежнему ее уделом было дамское одиночество. О личном она мечтала, но редко, коротко, украдкой. К чему лишний раз тревожить душу, если все понапрасну.
Лунным вечером середины сентября муж вернулся с работы в приподнятом настроении. Он купил мой любимый ликер, и я поняла, что супруг будет подлизываться и о чем-то просить. Иными словами, от меня ему чего-то нужно. Заканчивался четвертый год моего главенства в семье. Оно основывалось на материальной подоплеке. Проще говоря, все эти годы муж, служа обороне государства, получал мизерную часть зарплаты. Остаток заработанного записывался в долги, и срок их погашения не определялся.
Подливая мне ликер, муж неторопливо излагал причину своего хорошего душевного настроя. На работе одна из сотрудниц завела с ним разговор о борзых. Она откуда-то знала об Айне и сообщила, что ее знакомая тоже имеет борзую суку. Весной, в период пустовки, эту девочку выставили. Она получила отличную оценку и приглянулась владельцам одного заезжего столичного борзого кобеля, тоже участвовавшего в выставке. Мальчик оказался потомком знаменитых московских борзых, чемпионом России. Собак повязали. Как и положено, по истечении двух месяцев появились щенки. Почти всех разобрали. Остались мальчик и девочка. Мальчика владельцы хотят передать в наши, хорошие, руки. Девочку не предлагают, будучи наслышаны о крутом нраве Айны. С платой за щенка заранее согласны повременить.
Муж заявил, что хочет забрать кобелька в пару Айне, чтобы скрасить ее борзое одиночество. Я молчала. Борзой кобель, о котором я мечтала, сам шел в руки. Но суровая действительность нашего существования его приходу не благоприятствовала. Было обидно до зубовного скрежета при воспоминаниях о нашем и без того нелегком материальном положении и всего лишь однокомнатной квартире. Данные обстоятельства не позволяли, как мне казалось, иметь еще одну борзую. А так хотелось! Из груди, как из темницы, рвалась на свободу пленница-душа, и с языка готовы были сорваться громкие слова: «Да! Да! Да!» Но вслух я тихо сказала: «Нет». Это плохое слово ножом вошло в мое сердце. Стало больно. Боль просилась наружу и слезами застилала глаза.
Супруг пустился в уговоры, основанные на русском «авось»: «Все как-нибудь и само собой образуется, а щеночка в это время и выкормим». Машинально отвергая наивные аргументы мужа вслух, я мысленно пыталась представить щенка.
Вот мою его слабенькие, растущие лапки, ношу детку на руках и прижимаю к груди. Птица счастья запевала во мне. Нет, она горланила, не жалея своего сладостного голоса. Знала, что от нее не отказываются ни по каким причинам и мое тихое «нет», по существу, и есть громогласное «да». Колотила внутренняя дрожь. Я приказывала себе одуматься. В разговоре с супругом перешла на упреки, напомнив, что не он кормилец в семье. С оскорбленным видом муж уговоры прекратил и удалился. Я осталась одна и промечтала всю ночь.
На следующий день, придя с работы, супруг поставил меня в известность, что поздно вечером на смотрины привезут щенка. Мне решать, что с ним делать. Ничего не скажешь — супруг предпринял козырный ход. Я оценила, но сквозь зубы прошипела: «Сам его будешь кормить». Стемнело. Взошла полная луна. Я вышла на лоджию и стала смотреть на ночное светило. Ненавязчивый, но магический, серебристо-желтый лунный свет колдовскими чарами вторгался в мысли. Он как бы обнажал желания, очищая их от вредоносной корки умозаключений. Луна сияла сама по себе, не обращая внимания на кружащую вокруг черноту ночи. Она лучилась в свое удовольствие вопреки мраку бездны, в которой парила, и показывала мне пример. Я поняла, что страстно хочу этого щенка. Меня поглощала уверенность, что мне будет хорошо с ним, а ему — со мной. Я знала, что он нуждается во мне и ждет. Терпеливо, безропотно, сильно.
«А как же материальная сторона?» — взъерепенилась реальность. «Да не оскудеет рука дающего», — возразил ей оптимизм.
Я ждала появления щенка, как чуда, и не находила себе места. Для меня ощущение от приобретения щенка сравнимо с праздником детства, исполнением сказки, новогодней ночью. Это — всепоглощающее удовлетворение. Это — таинство рождения любви. Скоро маленькая, новая жизнь будет со мной. Недавно вышедшая из Небытия, она предназначена для меня, направлена Оттуда. Мне посылают любовь. Ее всегда посылают тому, кто мечтает и ждет.
В дверь позвонили. Незнакомый мужчина поздоровался и предложил спуститься. «Щенок в машине возле дома. Пойдемте посмотрите. Может, сразу не понравится», — невыразительным тоном изрек он.
Муж поздоровался с незнакомцем за руку, как со старым приятелем, и назвал того по имени. Я удивилась, но расспрашивать супруга не стала.
Машину освещал уличный фонарь. Дверца автомобиля открылась, и из него вышла женщина. На руках она с трудом удерживала большое, в основном белое, невероятно длинное живое существо. Мой взгляд обратился к свисающим почти до земли ногам щенка, но еще ниже опускался тонкий, длиннющий, гладкошерстный хвост. Я не могла оторвать глаз. Меня поразили внушительные размеры конечностей щенка. «И этому дитятке только два с половиной месяца! А что же будет дальше?» — промелькнуло в моем сознании.
Женщина поздоровалась, и воцарилось молчание.
— Как вам наш Сармат? — блеклым голосом нарушил тишину мужчина.
— Как его много, — брякнула я, не подумав.