— Он очень спешил и на прощание сказал, что отправляется куда-то далеко, чтобы решить твои дела.
— Так и сказал? — не поверил я.
— Так и сказал, — подтвердил вещун. Двужильные эти тенетники. Не успели прилететь и снова в воздух. Неужели они даже в отдыхе не нуждаются? Или полет для них — что-то вроде алкоголя, которого, как известно, всегда недостаточно?
— Он не уточнял, о каких именно моих делах идет речь? — спросил я.
— Нет. Только обронил вскользь… Но главное не это. Как я понял, после возвращения он собирается устроить тебе испытание. Если ты с ним не справишься, меня ожидают неприятности.
— Почему тебя, а не меня?
— Такая уж наша судьба — страдать за чужие промахи и прегрешения, — пригорюнился вещун.
— Так и быть, — сдался я. — Начинай свои уроки. Только покороче. Что там у вредоносцев с бытом и привычками?
— Нет у них быта. Вредоносцы полагают, что нынешнее существование есть лишь преддверие будущей жизни, которая начнется сразу после захвата Ясменя. А поэтому повседневным заботам не уделяется никакого внимания. Они спят где придется и едят то, что пошлет случай. Это, собственно говоря, касается уже привычек. Среди вредоносцев бытует поверие, что в грядущей новой жизни они должны переродиться. Как это будет выглядеть на самом деле, не знает никто, в том числе, наверное, и они сами. Обретя новый облик, вредоносцы не будут отвечать за свои прежние поступки и даже не смогут их вспомнить. Вот почему в душах этого народа нет никакого внутреннего сторожа, вроде совести или страха божьего. По мнению вредоносцев, они всегда правы, даже в самых дурных своих поступках.
Идея, скорее, пугающая, чем забавная, подумал я. То же самое учение о карме, только вывернутое наизнанку. Зачем в этой жизни воздерживаться от зла и смирять свои страсти, если следующая начнется с чистого листа.
Вещун между тем продолжал:
— В зависимости от условий существования вредоносцы бывают двух видов. Болотные называются чревесами и вид имеют соответствующий, особенно когда сыты. Лесных кличут прытниками. Те помельче, но злее.
— Каковы отношения между чревесами и прытниками? — поинтересовался я.
— Ты лучше спроси, как вредоносцы относятся друг к другу. Видовая разница особого значения не имеет.
— Будем считать, что уже спросил.
— Друг к другу они относятся вполне терпимо, но только в тех случаях, когда собираются устроить тенетникам какую-нибудь пакость. А в остальное время грызутся, как дикие звери. За кусок жратвы готовы разорвать соплеменника в клочья. Ведь никакого греха в том нет. Наступят благие времена, и все прежнее забудется.
— Если вредоносцы не щадят своих, то можно представить, как они относятся к чужакам. — Перспектива познакомиться с этим народом поближе привлекала меня все меньше и меньше.
— В понимании вредоносцев чужаки бывают разными. Одни им только мешают, и таким, конечно, пощады нет. А другие их, наоборот, подкармливают. Что ни говори, а вредоносцы для Злого Котла — это сила. К их помощи обращаются всякий раз, когда какой-нибудь местный царек собирается свести счеты с соперниками.
— Допустим, что с бытом и привычками все более или менее понятно. А что известно о верованиях вредоносцев? — рассказ вещуна мало-помалу так увлек меня, что я даже забыл про усталость.
— Тут случай довольно интересный. Возможно, в пику своим врагам-тенетникам вредоносцы поклоняются некоему антиподу Светоча — всесокрушающему Гробовику, чей образ проявляется только в делах его и место которого не в небе, а под землей. Именно он в предначертанный срок поможет вредоносцам погубить тенетников, а впоследствии поспособствует их перерождению. Причем Гробовик и Светоч не могут существовать совместно. Жизнь одного есть смерть другого.
— Подожди, — перебил я вещуна. — Поскольку в существовании Светоча может сомневаться только слепой, из твоих слов следует, что божество вредоносцев сейчас мертво. Так?
— Пусть будет так, — поморщился вещун. — Но я преподаю тебе не урок логики, а урок веры. Причем чужой. Смею тебя уверить, что, если смотреть со стороны, всякая вера кажется нагромождением нелепиц.
— Тут я с тобой не берусь спорить. Давай лучше вернемся к любопытным отношениям Гробовика и Светоча.
— Пока тебе хватит и самых общих сведений. С подробностями познакомишься на месте, — он как-то странно ухмыльнулся. — Сейчас мы перейдем к самой сложной части занятий, которая потребует от тебя немало внимания и прилежания. Догадываешься, что я имею в виду?
— Догадываюсь… — былой задор сразу угас, но пути назад уже не было. — В мою бедную голову будут вдалбливать язык вредоносцев.
— Почему же вдалбливать? Вдалбливают кол в неподатливую землю. А нам без обоюдных усилий никак не обойтись. Времени на обучение отпущено мало, так что придется постараться. Прерываться будем только на сон.
— И на еду, — добавил я.
— Если ты вспомнил про еду, значит, тебе уже немного полегчало… Ну что, приступим?
— Давай… Для начала произнеси мне какую-нибудь фразу на языке вредоносцев.
— Изволь, — молвил вещун, но больше не проронил ни звука, а только хватал ртом воздух, словно рыбина, попавшая в замор.