— Да брось ты! — Сусанин все еще хорохорился. — Обыкновенное солнечное затмение. Вызови диспетчера. Он тебе подтвердит.
— Никто уже ничего не подтвердит, — на лицо Скрунды легла печать отрешенности, даже покоя, как бывает с человеком, долгое время пребывавшим в неведении относительно своей неизлечимой болезни и наконец-то узнавшим правду.
— Припрыгали… Сон у меня вещий был недавно. Переполнилась чаша божьего терпения. Остались мы одни против дьявола… Нагие и босые, с пустыми руками. Отвернулись от нас домашние звери, и заглохли могучие машины…
— А ты мистик, однако, — Сусанин поднял капот машины и принялся копаться в моторе. — Аккумулятор сдох, вот и все дела…
— На аккумулятор нечего пенять, — равнодушно ответил Скрунда. — Новый он. Забыл, как месяц назад вместе с тобой его ставили?
— Ну тогда ничего не пойму… — Сусанин закурил. — Что делать будем?
— В город пойдем. С внуками проститься хочу. Не в твоей же компании помирать.
— Ты что, и в самом деле считаешь, что я во всем виноват?
— Сказано: чаша терпения переполнилась. Вот твое богохульство последней каплей и оказалось… А если не ты, так кто-нибудь другой беду накликал бы. Минутой раньше, минутой позже…
Верка, почему-то ни на йоту не усомнившаяся в словах водителя, неуверенно произнесла:
— Но ведь нельзя же так… Всех сразу… Обещали, что сначала суд будет.
— Это две тысячи лет назад обещали, когда еще жила надежда на исправление рода людского. А нынче поздно… Теперь нас всех могила исправит.
Не взяв с собой даже куртки, он вылез из машины и, не оборачиваясь, зашагал к городу — неторопливо и обреченно, словно на казнь. Сусанин, наоборот, прихватил все более или менее ценное — фельдшерский чемодан, аптечку и даже кислородную подушку.
— Ты, Вера, этого старого пердуна не слушай, — сказал он. — Крыша у него поехала, я давно замечаю. Держись меня. Все само собой образуется. Главное, в панику не впадать.
Они двинулись вслед за Скрундой и вскоре почти догнали его. Старик что-то бормотал на ходу и время от времени принимался размахивать руками, словно невидимых мух отгонял, что подтверждало предположение Сусанина о его душевном нездоровье.
Первый же километровый столб возвестил о том, что расстояние до Талашевска составляет двенадцать километров — три часа хорошего хода. Вскоре на дороге показалась неподвижная машина — допотопный «Москвич», навьюченный, как верблюд, разнообразной поклажей. Мужчина в ковбойке, чертыхаясь, продувал карбюратор (возле ног его были аккуратно разложены на газете разобранный бензонасос, трамблер и магнето), а у обочины женщина баюкала на коленях ребенка.
Скрунда прошел мимо них так, словно это был давно опостылевший мираж, зато Верка и Сусанин задержались на минутку.
— Нет, это прямо цирк какой-то, — сказал мужчина, вытирая ветошью руки. — Водки нет, колбасы нет, покрышек нет, а теперь еще и искра пропала. Скоро воздух будет по карточкам. Кстати, совсем недавно вон за тем леском самолет упал… Кукурузник. Видно, и его искра подвела.
Свой нажитый трудовым потом автомобиль семейство бросать посреди дороги не собиралось, и Сусанин пообещал им при первой возможности прислать из города техпомощь. Неизвестно, верил ли он в свои слова сам. Верка подошла к женщине и через ее плечо глянула на ребенка, уже начавшего беспокойно задремывать.
Женщина, покосившись на Веркин белый халат, сказала:
— Капризничает что-то… Наверное, зубки режутся.
— Тут недалеко деревня есть, — острая жалость вдруг сжала ее сердце. — Попросились бы на ночлег.
— Ничего, у нас палатка с собой.
Где-то невдалеке, в кустарниках, покрывавших торфяное болото, раздался жуткий, нечеловеческий хохот, быстро перешедший в глухое, злобное хныканье. С другой стороны дороги немедленно последовал ответ — словно это перекликались сумасшедшие, заблудившиеся в ранних сумерках. Ребенок встрепенулся, скорее даже не от звуков, а от испуга матери.
— Кто же это здесь такой… голосистый? — она зябко передернула плечами.
— Птицы болотные, — сказала Верка, стараясь скрыть дрожь в своем голосе.
— День какой-то дурацкий… Все наперекосяк… И небо это на душу давит, и машина барахлит, и сынок все нервы вымотал…
— Бывает, — кивнула Верка. — Но вы все же поискали бы себе ночлег понадежней. Тут у нас и волки водятся.
…Вновь они догнали Скрунду только спустя час. Старик стоял на гребне холма, через который переваливала дорога, и смотрел вдаль так, словно идея возвращения в Талашевск уже утратила для него притягательность. У Верки, и без того упавшей духом, появилось нехорошее предчувствие.
— Что там? — спросил Сусанин, подходя.