— Как же это тебя, Чмыхало, так угораздило? — с упреком спросил Зяблик.
— Дурная моя голова, — вздохнул Толгай. — Зачем в подвал полез? Темно совсем было. Челтэр на меня накинули. Сеть. Сабля ее не рубит.
— Из-за дурной головы придется заднице страдать.
— Бехес юк. Не спорю. Только ты за меня, Зябля, не беспокойся.
— Ну все! Поговорили, и хватит, — откуда-то выскользнул человек, называвший себя библейским именем Ламех, и стал за спиной Лилечки, как за щитом. — Начинайте с нехристя.
Толгая, как куль, подхватили на руки и втащили на помост. Он успел прокусить ляжку одному из палачей, но другие уже вспороли на нем штаны и, приподняв в воздух, стали устраивать на острие кола.
— Стой! — Зяблик выстрелил вверх. — Говорить хочу!
— Валяй, — разрешил горластый Ламех.
— Зачем вам нехристь этот и бабы безвинные? Давай один на один сойдемся. Если я верх возьму, всех отпустите. Если ты — делай со мной что хочешь. Хоть на кол сажай, хоть вместо ишака гоняй. Годится?
— Ты еще и условия ставишь… Ну да ладно. Я согласен. Порядки наши знаешь. Испытание будет нелегкое…
— На сковородке заставите скакать?
— Заставим. И предупреждаю заранее, если я тебя одолею, ты с той сковородки уже не сойдешь. — Его хоть и громкий, но бесстрастный голос составлял разительный контраст с сумасшедшим блеском глаз.
— Зажарить хотите? На масле или так?
— Если настаиваешь, можем масла добавить. Только от этого легче будет лишь тем, кому потом сковородку отскребать придется.
— Договорились. Но сначала поклянись.
— А не много ли ты хочешь?
— В самый раз.
— Так и быть. Что не сделаешь для старого приятеля… Клянусь именем отца нашего, Кровавого Кузнеца, что не нарушу договора.
— Нашел чем клясться! — возмутился Зяблик. — Ты мамой клянись, хлебом клянись, блатным законом!
— Я из закона давно вышел, мамы не имею, а на хлеб ваш плюю.
— Вот как?..
— Перестань придуриваться! Если сейчас не выйдешь, сидеть всей твоей кодле на кольях. Считаю до трех. Раз. Два. Три… Все!
Чмыхало взвыл так, словно его голая задница коснулась не елового кола, а раскаленного вертела. В тот же момент пистолет Зяблика вылетел в окно.
— Пользуйтесь, гады! Но когда назад его буду забирать, чтоб ни одной лишней пылинки не оказалось. Головы поотрываю.
— Ты лучше о своей голове позаботься, — ответил Ламех все тем же безучастным голосом. — А оружие тебе скорее всего уже не пригодится.
Под разрушенными мавританскими чертогами располагался целый подземный город, центром которого являлся просторный зал, в котором некогда хранились запасы зерна. Сейчас в его центре была установлена огромная сковородка, способная вместить сразу нескольких быков. Аггелы выгребали из-под нее золу и закладывали свежие дрова.
— Это наше святилище, — глухо сказал Ламех. — Человек может войти сюда только по доброй воле. Поэтому снимите со всех оковы.
Больше других этой милости обрадовался Толгай, тут же подхвативший освободившимися руками свои распоротые сверху донизу штаны. Почему-то сильнее всего он стеснялся Верки, в его сторону вообще не смотревшей.
— В нормальных святилищах алтари красивые стоят да иконостасы, — скривился Зяблик. — А у вас сковорода черная. Одно слово, людоеды.
— Это не сковорода, а жаровня отца нашего Каина. — Ламех сделал еле заметный жест рукой, и подручные подожгли солому, которой были обложены дрова.