И удар не заставил себя ждать. Воздух содрогнулся от ликующего вопля. Ветвяк затрясся от топота людей, бросившихся к Престолу.
— Тимофей! — возопил Яган. — Тимофей с нами!
— Тимофей! — еще громче заорал Лучший Друг. — Тимофей вернулся!
Ну и реакция у этого лицемера, подумал я, одергивая полы телогрейки. Такой нигде не пропадет. Мысли по-прежнему едва ворочались в моей голове. Все тело покрывала испарина, коленки тряслись. Я спасся. Я победил. Но в душе не было ни радости, ни облегчения — одна пустота, как и прежде.
Господи, как все просто, как примитивно. Человек, никогда не носивший одежду, может при желании кое-как напялить ее на себя. Но уж пуговицы застегнуть — это выше его разумения. Такой акт для него сродни божественному откровению. Интересно, что бы здесь творилось, если мне пришлось бы еще тесемочки на кальсонах завязать?
— Тимофей! Тимофей! Тимофей! — ревело все вокруг.
С трудом, как будто все мои члены одеревенели, я повернулся к Друзьям. Пора было отдать кое-какие распоряжения, а главное — прекратить этот шабаш.
Помост был залит чем-то красным, густым, остро и неприятно пахнущим. Я не сразу догадался, что это свежая кровь. От человека, по жилам которого она еще совсем недавно разносила жизнь, не осталось уже почти ничего. И все, кто в этот момент находился на Престоле: Яган, палач, прислужники палача, Гердан, Друзья, судьи — все старательно рвали, топтали, растирали по доскам кровавые ошметки. Предпринимать какие-либо меры спасения было уже поздно.
— Ты оскорблял Тимофея! Ты хотел извести его! Все беды из-за тебя! Ты во всем виноват! — орали они, с собачьей преданностью оглядываясь на меня.
Вот так началось мое царствование на Вершени!
— Кровь, пролитая сегодня, будет последней невинной кровью, — сказал я, когда все посторонние, кроме Друзей, удалились.
С таким же успехом я мог проповедовать вегетарианство среди волков. Никто, похоже, не воспринял моих слов всерьез, только Яган огрызнулся:
— Это кто же невинный?! Лучший Друг? Ты разве забыл, что он с тобой хотел сделать?
— Вину его должен был определить суд, — попытался я разъяснить им эту элементарную истину. — В строгом соответствии с законами.
— Для тебя же старались, — буркнул кто-то. — А ты про закон… Люди законы придумывают.
— Ладно, отложим этот разговор… Я устал. Соберемся вечером.
— Никаких указов не будет? — разочарованно спросил Яган.
— Будут. Указ первый — пусть мне принесут поесть. Указ второй — немедленно освободите Головастика. Указ третий — разыщите Шатуна. Я хочу его видеть.
— Надо бы назначить Лучшего Друга, — посоветовал Яган. — Кто-то ведь должен бдеть, пока ты спишь.
— Надо, надо! — загалдели остальные. Чувствовалось, что любой из них не прочь стать Лучшим Другом.
— Хорошо. Какие будут предложения?
— Какие тут могут быть предложения! — обиделся Яган. — Я же для тебя столько всего сделал!
— А я, по-вашему, в кустах сидел? — возмутился Гердан. — Если бы не мои люди, вас обоих давно прирезали бы. Мне быть Лучшим Другом.
— Нет, мне! — подал голос очередной претендент. — Ведь я Близкий Друг. По закону в случае смерти Лучшего Друга я заменяю его.
— Утрись ты своими законами! Где ты был, когда мы заговор готовили?!
— Я-то был там, где надо. А вот ты все время пьяный валялся.
— Зато я Лучшего Друга первым ударил! Значит, мне вместо него быть!
— Ударил ты его за то, что он твою жену увел!
— Врешь, гад!
— А в морду за гада не хочешь?