– Не забывай, что мы родом с одной улицы. Росли вместе. Разногласия разногласиями, а душевная приязнь остаётся.
– С какой стати Свист интересовался мной? Ты, случайно, ничего ему не ляпнул?
– Какой мне резон… А что касается тебя, тут дело деликатное. Весьма деликатное, – судя по всему, у Тыра была припасена какая-то важная новость, но вот какая – плохая или хорошая – угадать было невозможно.
– Может, хватит вокруг да около ходить? Выкладывай, что там у тебя…
– В том месте, где я побывал, – Тыр кивнул вниз, – тобою все интересуются. От мала до велика. От Киселей до Иголок. Когда, говорят, Темняк Опора исполнит своё святое обещание и вернется, чтобы навести в Остроге порядок?
– Как ты сказал? Темняк… Опора?
– Именно. Теперь тебя так зовут. Привыкай.
– Не понимаю, что произошло… Никому я ничего не обещал. Просто во время расставания сказал несколько прочувствованных слов. Без всякой задней мысли.
– Сказал ты, как выяснилось, не пару слов, а значительно больше, – возразил Тыр. – А те, кто тебя слушал, растрезвонили их по всему городу. Да ещё в собственном истолковании. Вот и запали эти слова людям в душу. Из обыкновенного чужака, проворачивавшего всякие рискованные делишки, ты превратился в Темняка Опору, защитника и благодетеля острожан. Удивительная штука – жизнь.
– Да, сюрпризик… Не думал даже… Чувствую, кто-то приложил к этому руку. И крепко приложил, – Темняк испытующе глянул на Тыра.
– На меня грешить не надо, – в знак своей непричастности Тыр даже руки вверх вскинул. – Тут твои бывшие дружки постарались. Особенно этот мужлан Бадюг Верёвка. Выдает себя за твоего наследника и правопреемника. Ну и другие, конечно, не отстают.
Что ни день – восхваления, толкования твоих речей, сбор пожертвований. В норе, где ты обитал вместе со своей скотиной, устроили настоящий храм. Воду из колодца втридорога продают. Свистопляска какая-то!
– Ну и что из того? Есть страны, где обожествляют ядовитых гадов, насекомых или, хуже того, орудия убийства. Ежедневно приносят кровавые жертвы ножам и дубинам.
– Ты дикарей-то нам в пример не ставь. Да и за кровавыми жертвами, чует мое сердце, задержки не будет. Но главная беда в том, что твоё обожествление взбудоражило людей. Одёжки гнут одно. Гробы совсем другое. Каждое твое слово трактуется и так и сяк. Люди живут в ожидании скорых перемен. Где уж тут думать о насущном… Ты разрушил всё, что мы с таким трудом только ещё начали создавать.
– Будто я нарочно!
– Нарочно или не нарочно, но результат налицо. Важны не замыслы, а свершения. Если ложишься в гроб или возносишься на небеса, надо прощальные слова тщательней подбирать. А ещё лучше – вообще помалкивать.
– Не тебе меня учить! – осерчал Темняк.
– Действительно! Где уж мне? – Тыр ехидно ухмыльнулся. – Сейчас упаду на колени и стану лобызать твои ступни! Темняк Опора, спаси меня и помилуй!
– Напрашиваешься на неприятности? – набычился Темняк.
– Наоборот! Хочу войти к тебе в доверие. Уж если Бадюг Верёвка объявил себя твоим пророком, то чем я хуже?
– Так и быть! Произвожу в пророки и тебя, – Темняк отвесил ему звонкий щелчок по лбу.
Тыр стойко стерпел эту вольность и продолжал уже совсем другим тоном, без ехидства:
– Шутки в сторону. У меня есть к тебе предложение. И весьма серьёзное.
– Если есть, так излагай.
– Ты этот пожар раздул, тебе его и тушить. А иначе все наши попытки оградить острожан от беспредельщиков закончатся крахом. В беспредельщиков превратятся все поголовно. В той или иной форме, конечно.
– А яснее нельзя? Без лишних предисловий.
– Тебе придётся предстать перед народом. Самолично. Но не для того, чтобы отречься. Нет-нет! Это уже поздно. А для того, чтобы как-то смирить страсти.
– Как, скажи на милость?
– В этих делах я тебе не советчик. Тот, кто умеет варить кисель, хлебать его тем более умеет, – встретив угрожающий взгляд Темняка, Тыр поспешно добавил: – Честное слово, для меня такие проблемы в новость. Случай для Острога, откровенно говоря, редчайший.
– Ладно, по… – начал было Темняк.