Скорее всего, никакого Поводыря он и знать не знал. Неужели тенетники снабдили меня непроверенной информацией? А если все дело в терминах? В Польше, например, говорят не «красота», а «урода». Пойди разберись несведущему человеку.
И тут меня осенило!
— Тебя научил Кудесник?
— Да, — сказано это было совершенно спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся.
— Сейчас вопрос будет чуть подлиннее, — от волнения я стал сбиваться. — Приготовься его выслушать.
— Всему, что умеют твои соплеменники, включая и речь, вас тоже обучил Кудесник?
— Да, — ответил Костолом и после паузы по собственной инициативе добавил: — Не всех, конечно, а только таких, как я. Мы потом учили других… В этом на самом деле нет никакого секрета.
— Но сейчас-то вы живете своим умом, не обращаясь ни к кому за советами?
— Да… Зачем нам сейчас чужие советы? Мы сами кому хочешь и что хочешь посоветуем.
— А если…
— Все, все! — Костолом замахал на меня руками. — Как и договаривались, я ответил на пять вопросов. Ответил честно и прямо. Четыре раза произнес да и один раз нет… Можно забрать камень?
— Можно. Но молю тебя, окажи мне одну бесплатную услугу! Надеюсь, я имею на это право. Сведи меня с Кудесником.
— А не много ли чести для тебя? Кто такой ты и кто такой Кудесник?
— Заклинаю тебя памятью Храпа!
— Ну если только так… А больше у тебя таких камушков нет? — он уже опять любовался игрой света в алмазе.
— Этот был единственным. Можешь меня даже обыскать.
— Верю, верю… А теперь слушай меня. Все воды этого болота, горячие и холодные, мутные и чистые, текущие сюда и текущие отсюда, рано или поздно сливаются в единый поток, устремляющийся в дальние края, о которых нам ничего не известно. В том месте, где эта великая река покидает пределы болота, и находится жилище Кудесника… Сырость на него, видите ли, плохо действует. Сам я проводить тебя туда не могу. Кузницу не на кого оставить, да и соседи что-нибудь неладное могут подумать. Но ты получишь проводников, которые обязательно приведут тебя куда следует. Конечно, при условии, что ты не растеряешь их в дороге.
Вода ищет другую воду, вспомнил я пророческие слова старой королевы. Ручьи впадают в реки, а реки устремляются в море. Там, где рождается великая река, на границе хляби и тверди, живет тот, кто мне нужен.
Но сначала придется пройти опасным и запутанным путем камышовых плавней, заросших тиной плесов, коварных омутов, заболоченных протоков, медлительных речушек…
Проводниками Костолом громко именовал шарики обыкновенного шлака, приобретшего в огне твердость стекла и легкость пробки. Брошенные в воду, они реагировали даже на самое слабое течение и в то же время не были подвержены влиянию ветра.
Это был как раз тот случай, когда предстояло довериться средству медленному, но верному.
Вдобавок расщедрившийся Костолом одарил меня тростниковой лодкой и невольничьим обручем, насечки которого свидетельствовали о том, что я отправлен на поиски перспективных рудных месторождений. Лучшего пропуска для чужака нельзя было и придумать.
Затем Костолом состриг мою шевелюру, а с бородой и усами я расправился самостоятельно. Чернить себя сажей перед долгим путешествием по воде смысла не имело — все равно смоет, — но из подручных материалов я соорудил себе новую одежду, цвет которой не подчеркивал, а наоборот, умалял мою природную бледность.
Уже прощаясь, я задал Костолому не совсем лицеприятный вопрос, касавшийся причин, мешавших его соплеменникам преспокойно обитать в лесах и болотах, словно бы специально созданных для них самой природой. Зачем они рвутся в Ясмень, где условия существования во сто крат хуже?
С завидным хладнокровием, выслушав меня, он ответил следующее:
— На то есть много причин, но я назову только самые главные. Неужели ты сам никогда не мечтал о дальних странах, чье небо выше, просторы шире, земля плодородней, вода слаще и где все можно начать сначала? Жить без мечты можно, но как-то скучно. Ясмень и есть наша мечта, наша надежда, прибежище нашей души. Теперь оставим душу и перейдем к телу. Ясмень является нашей истинной родиной, и только там может появиться на свет наше потомство. Об этом постоянно твердил Кудесник. Попав в условия новой страны, мы, конечно же, должны измениться, но изменится и страна, приютившая нас. Можно еще долго говорить на эту тему, выдвигая все новые и новые доводы, но хватит и тех, которые уже прозвучали.
— Так-то оно так. На словах ваша позиция выглядит убедительно. Но в Ясмене сейчас живет совсем другой народ, тоже считающий эту страну своей родиной. Как быть с ними?
— Я не собираюсь доказывать, что у нас больше прав на Ясмень, чем у тенетников. Они правы по-своему, мы по-своему. Как рассудить эти две разные правды? Доводы разума здесь бесполезны. Все решит только страсть, только кровь, только беспощадная схватка.
— В которой, разумеется, победу одержите вы?
— По-моему, в этом нет никаких сомнений. Но Кудесник утверждал, что при любом исходе дела восторжествует высшая справедливость и победителей нельзя будет отличить от побежденных.