— Но и не так сложно, как ты хочешь представить! В стране, где я жила прежде, многие за корку хлеба согласны делать самую опасную и грязную работу. Стоит только бросить клич, и все они окажутся здесь. Даже Ядовитая река не помешает.
— Боюсь, что это лишь благие намерения. Плод беспочвенных фантазий. Ты даже представить не можешь, какую непосильную ношу взвалила на себя. Твоим заботам поручена не семья и не близкий человек, а сразу два совершенно разных народа.
— На двоих сразу я не разорвусь, — отмахнулась Фера. — Пусть тенетники сами о себе позаботятся. Мне они в прошлый раз что-то не понравились.
— Кто же тебе это посоветовал? Неужели предшественник?
— Нет, своим умом дошла… А теперь послушай меня. Ты проник в чужой дом, ешь чужую пищу и еще смеешь оговаривать хозяйку! Тварь неблагодарная! Когда вредоносцы заявятся навестить меня, я велю, чтобы они вырвали твой гадкий язык. Если мой приют тебе не по нраву — проваливай прочь. Плакать не буду.
— Этот дом не твой, — молвил я веско. — Ты завладела им, сжив со света прежнего хозяина. Уверен, что старый Кудесник расстался с жизнью не без твоей помощи. А к той мерзости, которую ты называешь пищей, я даже не притронулся, можешь убедиться.
Наступившая за столом зловещая тишина могла вылиться во что угодно, вплоть до покушения на мою жизнь (Фера ни на секунду не расставалась с длинным кухонным ножом), однако вопреки ожиданиям все закончилось благополучно.
Фера вдруг расчувствовалась, пустила слезу и стала оправдываться. Получалось это у нее, надо признать, весьма правдоподобно и очень трогательно.
— Разве я нарочно напросилась сюда? Меня силой заставили! А теперь уже никуда не денешься. Вредоносцы поверили в меня. Отказываться поздно. Буду стараться изо всех сил, может, и справлюсь. Если хочешь, оставайся, будешь за главного.
— Я бы с удовольствием, да других забот по горло. Мне на одном месте сидеть никак нельзя.
— Побудь хоть немножко! — взмолилась она — Я извелась от одиночества.
— Немного побуду, так и быть, — сказал я, памятуя не только о яйце, требующем сейчас заботы и покоя, но и о нуждах собственной плоти. — Вот только чуток отдохну, а ты пока поищи стариковские сети.
За время моего отсутствия перемен в состоянии яйца не произошло — оно продолжало исходить сукровицей и пухнуть. Так называемое интересное положение затягивалось сверх всякой меры, и оставалось только уповать на известную поговорку, согласно которой быстро родятся лишь кошки да тараканы.
Затем, как и положено мужчине, я отправился на поиски пропитания. Сетей в доме оказалось предостаточно, и все отличного качества, хоть на кашалота их ставь, но я выбрал самый маленький бреденек.
Забрасывая его против течения прямо с берега, я за час добыл дюжину усатых жирных рыбин, чем-то похожих на наших налимов.
Потом я не поленился навестить ближайший лесок, где набрал орехов, ягод и дикого лука.
Обед я тоже приготовил самостоятельно, используя собственную фантазию и кое-какой кулинарный опыт, полученный недавно на тюремной кухне. Украшением стола должна была стать фаршированная рыба в кисло-сладком соусе и салат «Дары реки», где компанию рачкам составили местные устрицы, предварительно освобожденные от раковин, и свежепосоленная икра.
Фера вела себя, как примерная девочка, — все нахваливала, но ела умеренно и постоянно бросала на меня томные, многозначительные взгляды.
— Ты так много сделал для меня, — с чувством произнесла она. — Давай сегодня побудем вместе подольше. Только не подумай, что я хочу тебя задобрить… Просто я устала во всем полагаться на собственные силы. Так хочется опереться на чье-нибудь надежное плечо! Забудем прошлые обиды. Обещаю, что впредь во всем буду слушаться тебя.
— Недавно ты говорила совсем иначе.
— Иногда на меня находит. Ты уж прости. Сам знаешь, что одиночество даром не проходит. Когда на старика нападала тоска, он вдребезги упивался вином. Теперь я его понимаю.
— А не осталось ли после него немного вина? — оживился я.
— По-моему, еще должно что-то быть.
— Ну так неси! Рыба без вина отрава, как говорят французы.
— Кто говорит? — переспросила Фера.
— Одни очень хорошие люди, всем другим кушаньям предпочитающие лягушачьи лапки и вот таких тварей, — кончиком ножа я поддел одну из устриц.
Фера отсутствовала довольно долго — по ее словам, переливала вино из бочки в кувшин. Судя по цвету и запаху, лучшее время этого напитка уже миновало, но главное свое свойство — туманить сознание — он еще сохранил.
Лишь опустошив почти весь кувшин, я заметил, что Фера не пьет. Свое поведение, весьма странное, с моей точки зрения, она мотивировала тем, что после смерти старика предпочитает воздерживаться от вина.
— Да и тебе не стоит чересчур увлекаться, — добавила она. — По-моему, у нас были на сегодня совсем иные планы.
— И то верно, — отодвинув кувшин, согласился я. — Потянуло от избытка чувств… Лучше продолжим то, на чем мы остановились во время последнего свидания в Ясмене. Помнишь?