Последний вечер апреля.
И он был удивительно теплым.
На тропинках в Лесу появились желтые цветы. Лесной купырь раскинул свои белые соцветия, как привидение – рукава. Сара ощущала запах мая. Прямо у нее на глазах подлесок пошел легкой рябью и стал по-весеннему бледно-зеленым, как будто Саммер перестала злиться и месть ее больше не привлекала.
Дым из трубы аббатства поднимался строго вертикально – его не тревожил ветер.
Где-то высоко чирикнула птица.
Сара с наслаждением вдыхала вечерний воздух и презирала себя за это. Джейк проиграл. И она тоже.
Что бы он там ни говорил, все кончено. Если только…
Чирикнула птица. Последний одинокий звук перед наступлением ночи.
Сара насторожилась и посмотрела наверх.
Она летела с высоты лилово-синего неба. Маленькая, как прозрачная капля дождя, как одинокая снежинка, настолько крохотная, что Сара ее даже не сразу разглядела. А потом превратилась в деревянную птичку с золотыми и синими перышками. Птичка на головокружительной скорости опустилась на подоконник, и в клюве у нее была половинка золотой монеты.
Сара смотрела на нее и не верила своим глазам.
Птичка аккуратно положила половину монеты на каменный подоконник.
– Вот.
Она потеряла все перья из хвоста. У нее был выклеван один глаз, но второй, маленький как серная бусинка, смотрел прямо на Сару.
– Естественно, теперь путь назад мне заказан. Придется жить в Убежище. Ты должна дать клятву, что будешь защищать меня, пока она не забудет.
Сара дрожащими пальцами взяла монету. Прикоснулась к лицу Зевса. Перевернула. Древний бог с орлиным носом смотрел на нее одним глазом.
Птичка взмахнула крыльями и пролетела в комнату.
– Я могу поселиться где угодно. В часах с кукушкой. Или в шкатулке с украшениями. Главное, чтобы Ши меня не нашли. А на твоем месте я бы спрятала эту монету под проточной водой, потому что Саммер не сможет туда добраться.
Птичка уселась на шкаф Джейка.
Сара крепко сжала монету в кулаке:
– Как тебе удалось от нее улететь?
Птичка присвистнула:
– Сама не знаю. Она меня настигла, схватила своими когтями и уже приготовилась оторвать мне голову, а потом просто бросила. Как будто что-то отвлекло ее внимание.
Уортон с наслаждением проглотил ложку горячего томатного супа с чесноком.
– Пирс, просто нет слов. Это один из твоих шедевров. Хлеб домашней выпечки?
– Естественно. – Дворецкий красовался в лихо сдвинутом набок поварском колпаке, и у него появились новые клетчатые брюки. Он с довольным видом наблюдал за тем, как Горацио жует банан, семь кошек лакают молоко из одинаковых мисок с их именами, Джордж с Ребеккой едят суп, а Джейк пощипывает кусок хлеба. – Старая добрая еда любому поднимет настроение.
Джейк мельком глянул на Гидеона. Подменыш, обхватив себя за плечи, сидел на скамеечке у очага и задумчиво смотрел на огонь. От его еще сырой, сшитой из лоскутов одежды шел пар.
– Что теперь будешь делать? – спросил Джейк.
Гидеон пожал плечами:
– Здесь останусь. Беженец из Леса. – Он был таким бледным, словно его заморозила злость Саммер. – Поживу, пока она и сюда не доберется.