Так я начинаю разговор.
Она вся во внимании и напряжена, поскольку чувствует в моем голосе серьезность.
– Конечно, не скажу; рассказывай.
– Я тут услышал разговор мамаши с папашей. Не нарочно, но… тьфу, это, наверное, не так важно.
– Да рассказывай же. Рассказывай!
– Они говорили, что думают изменить завещание. Сара, ты ведь никому об этом не скажешь?
– Ты же понимаешь, что не скажу. Что дальше?
– Ну, папаша сказал, что они сделают меня главным наследником. Ты получишь только небольшую часть… Черт, Сара, я даже не знаю, зачем рассказываю тебе это. Но мне кажется, что ты стала моим лучшим другом; тебе ведь это известно?
Она кивает.
Надо же, не сечет. Неужели можно быть настолько тупой?
Я могу заполучить любых друзей. Только выбирай!
Тем не менее она мне верит.
– Мне это не нравится, Сара, – говорю я. – По-моему, нам следует делиться всем. Я имею в виду, всегда.
– Я их ненавижу, – произносит она.
– Я тоже, – говорю я и беру ее за руки. – Лучше б мы с тобой были только вдвоем, правда?
Она кивает.
– Ты такой добрый, Фредрик…
– Я буду хорошо о тебе заботиться.
Зерно посеяно. Теперь надо дать ему немного времени, чтобы оно дало всходы.
37
Из сна ее выдернул какой-то упорно жужжащий звук. Она медленно открыла глаза: на ночном столике сидела муха и терла лапки. Из-под края шторы виднелся резкий белый свет. Несколько секунд она пребывала в состоянии между сном и явью, но потом взгляд ее сосредоточился, и София увидела, что в других постелях в комнате лежат люди. Она чувствовала себя полностью опустошенной. Память казалась совершенно пустой. Но после недолгой борьбы с пустотой начали появляться картины.
Море и ветер. Беньямин на скале. И как все под конец почернело…
Ее захлестнуло безмерное горе. Оно появилось, еще пока она спала; сердце болело, веки жгли притаившиеся под ними слезы. Но сейчас горе обрело невероятные размеры и грозило чуть ли не задушить ее. В воздухе словно почувствовался запах Беньямина, аромат водорослей и соли, который обычно исходил от его кожи, когда он приходил домой после утренних купаний. София прямо-таки ощущала под одеялом его тепло. Сожалела обо всех колкостях, которые когда-либо говорила ему. Чувствовала себя такой несчастной, что ей хотелось лишь снова заснуть и никогда больше не просыпаться.
Но потом у нее зажглась слабая надежда: возможно, они все-таки нашли его…
София слегка пошевелила руки и вытянула ноги. Все казалось нормальным, кроме головы, которая немилосердно болела.
Человек, лежавший в одной из постелей, пошевелился, вздохнул и повернулся к ней лицом. Это оказалась Анна. Она открыла глаза и встретилась с Софией взглядом.
– Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?
– Кошмарно. Его нашли?
Анна медленно покачала головой.
София зарыдала. Повернулась к Анне спиной, закрыла лицо руками, свернулась калачиком – и причитала, и всхлипывала, прижимая ко рту подушку, пока не стала задыхаться. Видимо, так она пролежала долго, поскольку голос ее охрип от рыданий и в легких свистело, когда она набирала воздух.