Сисси закрыла глаза и принялась покачивать девочку, постепенно успокаиваясь.
– Я вернусь в родительский дом, стану помогать отцу с делами прихода, украшать церковь цветами к свадьбам и похоронам. Ты же знаешь, я неплохо справляюсь. Научу Айви называть меня «тетя Сисси» – она мне как дочь, но я ей чужая. А ты будешь жить в Карроуморе с женой и ребенком и станешь уважаемым доктором, как и планировал.
– Этого я не планировал, Сессали. – Голос Бойда дрогнул.
Сисси закрыла глаза, чтобы не видеть его лица.
– Я тоже, но все случилось именно так. Мы не в силах ничего изменить, и чем раньше поймем это, тем скорее сможем обрести новое счастье.
– Давай сбежим, – порывисто произнес Бойд. – Ты, я и Айви. Уедем туда, где нас никто не знает, начнем новую жизнь. Я всегда смогу найти работу. Маргарет только обрадуется. Будет наслаждаться ролью обманутой и брошенной жены.
Сисси стало дурно. Нельзя сказать, что эта мысль не приходила ей в голову. Но она точно знала – если они с Бойдом убегут, то всю оставшуюся жизнь будут мучиться угрызениями совести.
– Ты же знаешь, мы не можем. Мы оба понимаем, что никогда этого не сделаем.
Она перестала качать Айви, и та зашевелилась. Сисси принялась ходить по комнате, пока малышка не успокоилась.
– Я люблю тебя, Сессали, и моя любовь никогда не иссякнет.
Сисси остановилась у окна, глядя на задний двор и реку, на берегу которой величественно возвышалось Древо Желаний. Ей вспомнились ленты в дупле, мечты и желания, продиктованные простодушной невинностью, беззаботным тщеславием и пустой бравадой. «Я буду любить Сессали Пернелл до самой смерти и каждый день надеяться, что нам удастся найти способ прожить жизнь вместе».
У Сисси по коже пробежали мурашки, словно затылка коснулось чье-то невидимое дыхание.
– Никогда больше не говори так, Бойд, – сказала она, не оборачиваясь. – Никогда. Ради Айви. Чудес не бывает. Однажды я уже совершила ошибку, поверив в мечту. Больше я ее не повторю.
Бойд встал у нее за спиной, положил руки на плечи и поцеловал в макушку.
– Скажи в последний раз, что любишь меня. Мне этого достаточно. Я выдержу, только если буду знать, что ты меня любишь.
Сильный порыв ветра качнул домики для ласточек. Сисси вспомнила давний рассказ Маргарет, как птички разучились вить гнезда, потому что привыкли полагаться на людей. Теперь понятно, как это бывает: от тебя почти ничего не зависит, твоя жизнь может рухнуть из-за чьей-то прихоти, а мечты и желания – ничто против чужой воли.
Айви захныкала; Сисси прижала ее слишком крепко, цепляясь за нее как утопающий за соломинку. Она погладила девочку по головке, мысленно давая клятву вечно любить и защищать ее, пусть обещания – всего лишь слова.
– Я не люблю тебя, Бойд, – промолвила Сисси, глядя в окно. – Ты – муж моей подруги и отец девочки, которую я всегда буду любить как родную. Но тебя я не люблю. – Она произнесла это дважды, словно надеясь, что от повторения ложь станет правдой.
Сзади кто-то кашлянул. Бойд снял руки с плеч Сисси и отступил. В дверях стояла Битти. Скорее всего, она слышала их разговор.
– Твоя мама считает, если Айви наелась, ее нужно отдать Маргарет. Пусть побудет с дочкой.
Сисси с тревогой взглянула на Битти.
– Она только-только успокоилась и заснула.
– Понимаю, – мягко произнесла Битти, – но это ребенок Маргарет. Им нужно получше узнать друг друга.
Битти взяла малышку на руки. Сисси пробрал холод.
– Миссис Пернелл предлагает вам зайти к матери и ребенку. По той же причине, – сухо обратилась Битти к Бойду.
Бросив последний взгляд на Сисси, Бойд вышел из комнаты. Она осталась одна, чувствуя себя истерзанной и опустошенной, словно морской берег после урагана.
Тридцать
Мой Эллис уже два дня сидит на краю постели. Мотор его «Мустанга» перестал нетерпеливо рычать и теперь выжидательно урчит – видимо, что-то изменилось. А потом Эллис прошел прямо сквозь больничную стену и сел рядом со мной. Он ничего не говорит, только улыбается. Как будто и не было этих долгих лет. Моя любовь к нему осталась прежней. Я хочу, чтобы он взял меня за руку и поцеловал, но точно знаю – я здесь, а он там, и расстояние между нами шире залива Уинья. Как бы я ни старалась, мне не удается прикоснуться к нему.
В палату заходит Мэк. У него в руках цветы, не иначе из сада Кэрол-Энн. Надеюсь, он спросил у нее разрешения, прежде чем сорвать букет. Мэк очень вдумчивый и тактичный, но обычно сперва делает, а потом уже думает. Мне хотелось бы надеяться, что Ларкин унаследовала свою импульсивность от него, однако это фамильная черта Дарлингтонов, от которой и я всю жизнь страдала.
Мэк снимает с тумбочки вазу с цветами от Битти, перемещает на пол и ставит на ее место свои цветы. Если он будет, как обычно, метаться по палате, обязательно опрокинет обе. Я уже говорила, Мэк – человек действия.