Церковнику пришлось идти на поклон к отцу Васуарию, чтобы тот устроил аудиенцию с невестой императора. Казначея было не узнать. Помолодевший, с легкой безуминкой в глазах, он снисходительно приветствовал отца Георга, однако, услышав о полномочиях последнего, посерьезнел и перешел к делу.
— Я и так могу сказать вам ее требования. Признать решение церковного суда недействительным, восстановить ее в правах светлой вояжны, возвратить ей северные владения, ну и разумеется, благословить на венчание с императором.
Отец Георг устало кивнул.
— Орден Пяти пойдет на это, но у нас тоже есть условия.
— Какие?
— Я озвучу их светлой вояжне при личной встрече.
— Боюсь, что…
— Иначе договора не будет, — вздохнул старик. — И не надо со мной играть. Я не блефую. Если она не выполнит наши условия, то мы здесь все утонем в крови.
Отец Васуарий поджал губы, на неуловимое мгновение вернув себе свои лета, потом неохотно кивнул.
— Хорошо, я попытаюсь.
— Попытайтесь, попытайтесь… — пробормотал отец Георг, глядя в залитое солнцем окно.
Солнце успело скатиться за горизонт, когда старик шел по мрамору Паллавийского дворца и думал тяжелую думу. Тревожные предчувствия терзали отца Георга все сильнее. Он вспоминал все, что знал о той, кто называла себя Лидией Хризштайн, имея от рождения другое имя и проклятую судьбу. Она меняла имена и жила чужой жизнью. Может, поэтому ей удавалось так долго держаться? Кто столкнул ее с пути? Кысей? Символ, наполненный его верой, вдребезги разбил ее маски и заставил взглянуть на себя, отбросив иллюзии? Как он описывал тот неудачный обряд духовного спасения? «Ее разум… просто рассыпался. Осколками. Я не смог. Я пытался удержать, но это было все равно что пытаться объять бесконечность…» Его мальчик не ошибся. Она осознала себя Шестой, в том уже не было сомнений. А значит, теперь она должна стремиться к Источнику, безошибочно ведомая проклятием… Так почему же ее заботит бренная мирская власть?.. Что ей нужно? Почему все так неправильно?
Когда он вошел в кабинет, то его поразила… еда. Она была повсюду. Супница с горячим бульоном на столе, свиной копченый окорок, заливная осетрина, горка пирожков, тарелка фруктов, свежие ягоды в корзинках прямо на полу, двухярусный торт на стуле, бумажный пакет с рассыпавшимися жареными орешками в меду… И только потом отец Георг заметил хозяйку кабинета. Светлая вояжна стояла у окна, неподвижно замерев и сложив руки на груди. Старик откашлялся, привлекая к себе внимание. Шестая обернулась и взглянула на него. Кысей был прав. Она изменилась. В первое мгновение отцу Георгу показалось, что на него смотрит древняя старуха, повидавшая рождение мира и перерезавшая пуповину первому человеку. Рядом с ней старик почувствовал себя безусым юнцом, только что выбравшим путь служения Господу Единому. Наверное, все дело было в ее тусклых мертвых глазах… Но тут она сморгнула и равнодушно кивнула отцу Георгу. Наваждение исчезло.
— С чем пожаловали, ваша святость?
— Я уполномочен вести переговоры от Ордена Пяти, — осторожно начал старик.
— Мне это неинтересно.
Такого он не ожидал.
— Но… Вы же не хотите войны? Подумайте о…
— Поздно. Бессмысленно.
— Подумайте о вашем брате.
Она нахмурилась, в глазах что-то мелькнуло и тут же погасло. Шестая отвернулась.
— У меня нет брата.
— Пусть он вам не родной по крови, но я же помню, как вы беспокоились об Антоне… Этот мальчик вам дорог.
— Этот мальчик… — она вдруг усмехнулась, и у отца Георга кольнуло сердце острой жгущей болью. — Если бы не этот мальчик, вы бы тут вообще не сидели. Я бы сожгла этот клятый мир до тла.
— Но пожар еще не потушен. Вы же Шестая. Вы знаете, что с вами случится, если вы не войдете в Источник? Вы сгорите. И все, кто был с вами, тоже будут обречены, пораженные вашим безумием.
— Не надо мне угрожать, отец Георг.
— Я не угрожаю. Орден Пяти будет вынужден провести очищение. Этот город, спасенный страшной ценой, превратят в пепел. Уничтожат и вашего брата, где бы он ни прятался. Его найдут, как и всех тех, кто…
— И вашего щенка тоже? Кысея тоже уничтожат? — она откровенно забавлялась.
— Да, — выдохнул старик. — И его тоже. Как и меня.
Он прислонил палку к столу и, поморщившись от боли в спине, встал на колени перед Шестой. Она не шевельнулась, равнодушно глядя на него. Мертва!.. Неужели поздно? Переродилась? Или хуже?