Сердце остановилось. Какого демона здесь творится?.. Душевед медленно кивнул, не сводя с меня странного взгляда — смесь отчаяния, гнева и решимости.
— Она у меня все расскажет. Оставьте нас одних.
От его голоса на меня липкой ледяной волной накатил животный страх. Я начала задыхаться.
— Нет! — вырвалось у меня. — Я не хочу! Не хочу!.. Не надо!..
Федосей оглянулся на меня и с сомнением покачал головой, а потом обратился к Гогенфельзену.
— Фрон полковник, разрешите остаться, а? Опыт, так сказать, перенять…
— Я работаю один! — резко отозвался душевед и шагнул ко мне. — Убирайтесь!
Жуткая догадка пронзила меня. Это же он забрал мою память! А теперь отнимал мое дыхание, забирал мои карты, ломал мою игру… разрушал мне жизнь! Могильный холод ворвался внутрь, взметнув и смахнув карты со стола, а затем воды черного озера сомкнулись надо мной. Я потеряла сознание.
Грезя о стольких вещах сразу, обдумывая разные возможности, воображая будущие события, планируя игру от начала и до победного конца, я держала в памяти слишком многое. И теперь все смешалось и казалось мне сном, пришедшим на излете ночи, туманным и расплывчатым. Я перестала доверять памяти, потерялась в ее лабиринтах и лежала, слепо глядя в потолок крепостного лазарета. Демон исчез, оставив меня беззащитной перед душеведом. Рубашка на мне была бесстыдно задрана, от вонючей мази слезились глаза. Заметив, что я очнулась, Тиффано прекратил ее втирать и нажал ладонью мне на грудь.
— Слава Единому, что она пришла в себя! — срывающимся от гнева голосом сказал он в сторону. — Как вы вообще посмели пытать женщину?!? Светлую вояжну?
— Что приказано, то и сделано, — равнодушно ответил Федосей, наблюдая из угла за действиями душеведа.
Я разглядывала красивое лицо Тиффано, пошедшее красными пятнами от гнева, и чувствовала, что слепну. Так бывает, когда очень долго смотришь на пламя или солнце. Все расплывается красными пятнами и темнеет… Но я упрямо продолжала смотреть, мне казалось, еще немного — и я вспомню, кто он такой.
— Оставьте меня с пациенткой наедине!
— Не велено. Да и хочу поглядеть, как вы у нее в голове копаться будете… Когда еще такое доведется увидеть.
— Тогда будете сами докладывать полковнику об отсутствии результата!
Федосей пожал плечами.
— Что поделать…
— А потом и генералу, почему вообще пустили постороннего к пленнице!
Тут палач слегка струхнул, но продолжал стоять на своем.
— Так мое дело маленькое! Не я ж пускал. Что велено, то и…
— Впрочем… Бог с вами, оставайтесь, — разрешил Тиффано. — Хотите рисковать собственным душевным здоровьем, воля ваша. Я ответственности за последствия не несу. Но если заметите за собой странное поведение после сеанса душетерапии, немедленно обращайтесь к душеведу. Надеюсь, успеете.
Федосей побледнел, как мел, и переспросил:
— Какое еще странное поведение?
Тиффано еще сильнее надавил мне на грудь, как будто опасался, что я захочу вскочить и убежать, и ответил:
— Усталость, плаксивость, необъяснимая тревога, доселе не возникавшие пристрастия, бессонница…
— Какие еще пристрастия?!? Ничего такого за мной не водится!
И с этими словами палач попятился к двери и скрылся за ней. Кажется, зря я настращала Федосея… Тиффано повернулся ко мне.
— Какого демона ты творишь, Хриз?
— Почему вы мне тыкаете? — холодно спросила я и попыталась оттолкнуть его руку с груди. — Уберите от меня руки!
— Ах, теперь мы решили изображать гордую вояжну! — непонятно почему взбеленился душевед. — Надрать бы тебе задницу, да жаль убогую! Живо говори, где спрятала часовщика, тогда смогу вытащить тебя отсюда!