— Не надо! Я верю! — пискнула я, шаря рукой под подушкой.
Он стал снимать штаны. Острые зубцы вилки укололи мне палец. Можно было пустить ее в ход прямо сейчас, но лучше ведь прицелиться поточнее? Да и любопытно все же взглянуть на орудие преступления…
Я забилась в угол кровати, сжимая в руке вилку и будучи не в силах отвести взгляд от приближающегося ко мне Тиффано. Он до сих пор возился с ремнем, словно испытывал мое терпение на прочность. Изнутри меня поднималась горячая темная волна, неумолимо захлестывающая сознание. Это все чары!.. Нельзя смотреть! Но я смотрела и смотрела… Наконец пряжка ремня поддалась, штаны соскользнули и обнажили все богатство… Наколдовал!
— Когда-то это уже было… — его хриплый голос проникал в душу. — Помнишь?
— Я девственница! — из последних сил выкрикнула я.
— Тогда почему ты пялишься на меня с такой жадностью? Разве не должна смутиться и упасть в обморок при виде голого мужчины?
— Я… я… — я честно попыталась лишиться чувств, но мысль о том, что тогда насилие произойдет без моего непосредственного участия, не давала сосредоточиться. — Я буду сопротивляться!
И выставила вперед вилку. Рука почему-то позорно дрожала. Вид обнаженного и возбужденного безумца пугал до дрожи, но еще больше искушал сладостью порока. Хотелось испробовать свой страх на вкус, как и его желание.
— Хриз, ты так меня хотела, что сопротивлялся обычно я… Не нарушай эту традицию.
С этими словами он скользнул на кровать и дотронулся до моей лодыжки. Я торопливо спрятала ногу под одеяло, но его прикосновение как будто обожгло кожу.
— Не было ничего! — упрямо повторила я и замахнулась вилкой.
Он без труда ее отобрал и поцеловал мое запястье. В груди как будто что-то взорвалось. Жадная пустота, которая грозила затянуть меня, если сейчас же, немедленно, не будет заполнена. Я ощущала его желание так остро, как будто оно было моим. Оно глушило мысли, проникало сквозь все барьеры разума, подчиняло волю. Тиффано медленно стащил одеяло и поцеловал мое колено. Мышцы низа живота стянуло сильным спазмом, так что я охнула и непроизвольно плотнее сжала колени. Его рука двигалась все выше по моему бедру, задирая сорочку.
— Посмотри мне в глаза, Хриз… — приказал он.
Я зачарованно подчинилась. Они были темными и бездонными, безумными и голодными.
Может, ну ее к демону, эту девственность?.. Он придвинулся еще ближе и провел пальцем по моим губам таким собственническим жестом, что у меня закружилась голова. Отчаянное желание впиться в его губы, такие чувственные, что хотелось их укусить, завладело мною целиком.
— Поцелуй меня… сама. Ты же хочешь…
Откуда он знает?!? Это колдовское наваждение!.. Но я действительно хотела… Или не я?
— Нет!..
Он поддел пальцем бретельку сорочки, приспуская ее, а потом поцеловал в обнаженное плечо. Я попыталась его оттолкнуть, но едва дотронувшись, замерла. Впилась ногтями ему в кожу. Прочертила злые царапины. Мне понравилось. Повторила.
— Ты всегда царапалась в постели… — поморщился он и поцеловал мой сосок.
От этой ласки у меня потемнело в глазах.
— Поцелуешь?
Я зажмурилась и помотала головой, однако зарылась пальцами в его темные длинные волосы и сжала их в кулаке, не желая отпускать.
— Ладно, сам поцелую… — смилостивился он.
Я оказалась на спине. Его хриплое дыхание стало моим, язык безжалостно вторгался в мой рот, пробуя меня на вкус, жесткие мужские губы обжигали. И темный омут памяти подступал все выше и выше, как будто на его поверхности возникали смутно знакомые тени прошлого. Казалось, еще чуть-чуть, еще один судорожный выдох мне в губы, и я вспомню! Вспомню, кто я такая!.. И тут он отстранился.
— Нет! — взмолилась я. — Не останавливайся!
Он тоже задыхался. С его прокушенной губы стекала такая восхитительная струйка крови, что я потянулась слизнуть ее, но…
— Скажи мне… пообещай… — остановил он меня, глядя в глаза. — Пообещай любить меня…
Я отчаянно замотала головой и повалила его на себя. Я вспомню! Вспомню все, а остальное неважно! Но обещать ничего не буду!..
Его ласки мучительны, они доводят до умопомрачения. Я плавлюсь и сгораю под его сильными пальцами, нежными поцелуями, жадным взглядом. Он смотрит мне в глаза, когда целует. Я осознаю, что он не первый. Не лучший. Что когда-то я знала других, более искусных. Но он единственный… Единственный, чье желание, чья страсть, чьи прикосновения ощущаются так полно, что лучше умереть, чем отпустить его…