Он вдруг покраснел и опустил взгляд, словно засмущался, потом пробормотал:
— Кажется, я перестарался с эликсиром. Ну да… Регенерация местного действия, поэтому… Понимаешь, Хриз, это все грибной эликсир. Он… эмм… восстановил тебе… эмм… девственную плеву… потому что лечит и регенерирует ткани организма, а будучи применен местно, ну так сказать напрямую в… эмм… понимаешь, ты не могла иметь детей, но я тебя вылечил, вот.
Я смотрела на него, не веря своим глазам. Этот псих тут же на ходу сочинил нелепейшее из всех возможных объяснение, чтобы вписать его в свою картину мира. И это вместо того, чтобы честно признаться в мужском бессилии! Нет, этот псих ни за что не отступит от безумного бреда, более того, он так истово в него верит, что это уже похоже на… на колдовское наваждение… Господи, я в лапах колдуна!
— Я понимаю, тебе сложно в это поверить, — вдруг сказал он виновато. — Если бы ты все вспомнила, то стало бы легче… наверное. Но я не хочу. Не хочу, чтобы ты вспоминала.
— Почему?
— Слишком много боли в твоем прошлом. Боли, грязи и безумия. Иногда лучше начать с чистого листа. Во всех смыслах этого слова.
И тут до меня дошло. Никакого эликсира не было, просто он заказал в борделе операцию по восстановлению девственности! Я откуда-то знала, что такие делают. Даже примерно знала, как. Меня передернуло от отвращения. Извращенец!
Я выказала желание завтракать и обедать в кают-компании, Тиффано не возражал. Мне надо было понять, что за команда собралась на «Мирном». К моему удивлению, оказалось, что корабль принадлежит Ордену Пяти, а старикашка, с виду настоящий божий одуванчик, здесь всем заправляет как Шестой. К нему все относились крайне почтительно, а Тиффано называл его наставником. Получив свободу передвижений, после обеда я улучила момент, когда отец Георг вышел на палубу погреть на солнышке свои кости, и пристроилась поблизости.
— Простите, ваша святость, я бы хотела исповедаться, — зашла я издалека.
Мои слова удивили старика.
— Не стоит, — сухо ответил он. — Едва ли вы могли согрешить больше, чем раньше.
— Ну так я и хочу исповедаться за то, что было раньше, — с нажимом произнесла я.
— То, что было раньше, кануло в Источник, — безмятежно отозвался отец Георг. — Ваши грехи искупил мой воспитанник. С лихвой.
— Тиффано? — осторожно уточнила я. — А что за Источник?
— Забавно, как действует проклятие Шестой… Знать все, но не помнить ничего. Бедный мой мальчик…
— Ваш мальчик, — уязвлено огрызнулась я, — сумасшедший псих! А бедная здесь я. Как вы можете ему потакать? Он же похитил меня!
Отец Георг повернулся и смерил меня взглядом. Покачал головой, вздохнул.
— Или вы посмеете это отрицать? — пошла я в наступление. — Будете утверждать, что он спас мир и меня, что весь из себя святой? Что он мой муж? Что у меня ни гроша за душой и он женился на мне от большой любви? Или одержимости? Почему я ничего этого не помню? Чем он меня опоил? Откуда выкрал? Из родительского дома?
С каждой фразой я наступала на него, пока не прижала к перилам. Старик был ошарашен, но ни капли жалости я не испытывала. Пусть знает, какое чудовище воспитал!
— Муж? Ну да… — пробормотал он. — Можно и так сказать. Кстати, Кысей богат.
— Что? — удивилась я.
Старик назвал сумму, и у меня перехватило дыхание. Пока я пыталась вдохнуть и обвинить его во лжи, отец Георг сам пошел в наступление.
— Он спас вас, Хризокола. Пожертвовал собой ради вашего спасения. Вы были обречены сгинуть в Источнике, но он вытащил вас, отдав так много, что я вообще не уверен… — он осекся, топнул ногой и продолжил. — Проклятая Шестая! Вот кем вы были! Безумная колдунья и сумасшедшая чудотворница одновременно! Я знаю, кем вы были до, но не знаю, кем вы стали после вознесения. Вы должны были остаться там, в Источнике…
Ошеломленная, я не сразу нашлась, что сказать.
— Ну раз я такая вся порочная… Отец Георг, я вам не нравлюсь, да?
Он отвернулся, показывая, что больше не желает говорить со мной, тяжело облокотился на перила и уставился в даль. Я осторожно подошла ближе.
— Но ваш Кысей мне не муж, верно?
— Нет.
Я с облегчением выдохнула.
— Но он хочет обвенчаться со мной, вы знали об этом?