Нишка подсунула мне под нос миску с какой-то малоаппетитной похлебкой.
— Ешь давай. Ночью отправимся разбрасывать листовки.
Офицер хмыкнул и подмигнул мне. Слава богу, что эти двое хотя бы перестали собачиться между собой.
— Мы не будем заниматься этим сами, — ответил я, жадно уплетая жидкую бурду. — Это слишком рискованно. И кстати, у меня появилась идея, как послать весточку в столицу.
— А я что говорил? — торжествующе сказал офицер, обращаясь к Нишке. — Утро вечера мудренее, а ты… буди да буди!
— Пфф… — фыркнула инквизитор. — Сейчас вообще-то как раз вечер!
Кажется, зря я решил, что эти двое поладили друг с другом…
Когда есть деньги, многое решается легко, даже такое непростое дело, как организация подпольного движения. Первым делом, я договорился с Альбертини, посулив ему хорошую мзду, и той же ночью мы вывезли печатный пресс из мастерской, временно укрыв его на заброшенной скотобойне. Офицер также получил на руки достаточную сумму золотом, чтобы нанять людей для распространения листовок и ведения подрывной деятельности. Нишку я послал в монастырь святого Августина, надеясь, что имперцы не посмели осквернить звонницу, рядом с которой была скрыта голубятня сизых монахов — самых быстрых голубей княжества. Желание инквизитора укрыться в монастыре не должно вызвать подозрений у самозванных властей, а на случай обыска два письма были надежно спрятаны на груди девушки. Одно послание я адресовал главе Ордена Пяти, отцу Павлу. В нем я излагал, как можно предотвратить дальнейшую утечку запретных знаний, и настаивал на содействии с распространением фальшивых листовок. А второе письмо было для Эмиля. Я написал ему, что княжна Юлия жива, но просил никому об этом не рассказывать до выяснения всех обстоятельств, а также умолял немедля отправляться в Керекеш и обыскать все божевильни.
Заняв делом соратников… или уже соучастников?.. сам я отправился в орден когниматов, тревожась об отце Васуарии и сохранности своих финансов, без которых все могло бы сильно усложниться. Казначей сидел в кресле, слепо уставившись в окно; он даже не заметил, как я вошел.
— Вам нехорошо?
Он вздрогнул, схватившись за сердце, и повернулся ко мне. Я ужаснулся. Отец Васуарий постарел лет на двадцать, превратившись в дряхлого старика. Имперские ублюдки, до чего они довели беднягу…
— Выпейте воды, — подвинул я к нему стакан и подошел к окну, широко распахивая его и впуская свежий воздух. В комнате было очень жарко, и стоял удушливо терпкий цветочный аромат.
Но казначей повел себя странно. Он взял стакан, подержал его в руке, словно взвешивая, а потом вдруг вывернул воду прямо на стол, следя за разбегающимися ручьями.
— Как думаете, фрон Тиффано, сколько золота было на затонувшем корабле проклятой воягини Хризолит?
Теперь уже вздрогнул я.
— А почему вы об этом заговорили?..
И задохнулся от нестерпимо приторного и такого знакомого лавандового аромата. Страшная догадка пронзила меня. Та посетительница в вуали, с которой я разминулся в коридоре!.. Это ее запах! Это она! Хриз!.. Я бросился к двери, а старик продолжал зачаровано бормотать:
— В архивах значилась сумасшедшая сумма… хватит купить все княжество… и еще на пару мелких вояжеств останется…
Я вылетел в коридор. Никого! Скатился с лестницы и выбежал на улицу. Черный плащ мелькнул вдалеке и исчез за поворотом. Никогда в жизни я так быстро не бегал, но все равно не успел… Задыхаясь от острой рези в боку, я согнулся пополам, уперев руки в колени и хватая воздух ртом. Передо мной был пустынный переулок. Безумица исчезла.
— ХРИЗ!!! — позвал я в отчаянии, но ответом мне был ветер, кружащий опавший яблоневый цвет и злосчастные листовки по мостовой.
Я угрожающе навис над казначеем и процедил:
— Хочу напомнить, что я — ваш самый крупный вкладчик. Если я потребую выдачи всего своего состояния, то винденское отделение ордена разорится!..
— Я не вправе разглашать сведения о других вкладчиках…
— О других вкладчиках?!? У этой мерзавки уже и деньги появились, чтобы их вкладывать куда-то? Не врите мне! Она преступница! Да она сумасшедшая, в конце концов! Почему вы ее защищаете? Говорите, где она скрывается! Что она от вас хотела?
— Фрон Тиффано, — тихо, но твердо заявил казначей, — вояжна Ланстикун…
— Что? — оторопел я. — Как вы ее назвали?
— … официально подала прошение о пересмотре судебного решения церковного суда за номером 1467 от 940 года…
— Это тот приговор, в котором ее признали колдуньей?!?
— … и просила орден представлять ее интересы. И хотя наш орден…
— Чего она добивается?