— Со мной всё хорошо.
Джинни вцепилась в её руку мёртвой хваткой, поворачивая девушку к себе. И несомненно видя её лицо. Лицо, которое несмотря на все усилия Гермионы, просто кричало: мне очень плохо.
— Рон очень волнуется. И Гарри тоже. А теперь и я. Ты обязана рассказать, что произошло!
А почему бы ей не рассказать это? Она же ни в чём не виновата. Она может поделиться своей болью.
Но это значит, что так же больно будет её друзьям. И они пойдут мстить Забини. Это может кончиться очень плохо, а значит ей придётся молчать.
— Ничего не произошло. Я тороплюсь.
Гермиона вырвала руку и выбежала из Хогвартса. Ей хотелось бежать далеко-далеко, до самого моря, но всё, что она могла — это добежать до теплиц на территории школы.
Она была в теплице одна и просто ходила вдоль горшочков с самыми разными растениями. Повторяя про себя название и свойства каждого, как будто это был экзамен. Её знания всегда давали ей силу и спокойствие. Всегда, но не в этот раз.
— Я думала, мы придём первыми, — недовольный голос Гринграсс за её спиной.
Только бы с ней был не Забини!
— У тебя были какие-то особые планы? — но конечно, ей снова не везло: это был он.
Гермиона замерла на месте. Развернулась.
— Чёрт, Грейнджер, ты что, увидела призрака? — Гринграсс уставилась на её побелевшее лицо. — Милый, ты не знаешь, что с ней? Вдруг её покусал оборотень, и она теперь опасна?
— Твой «милый» вчера меня чуть не изнасиловал! — крикнула Гермиона, не в силах сдерживаться.
Гринграсс подняла вверх брови:
— Блейз — тебя? Только в твоих влажных фантазиях, Грейнджер. И потом — весь вечер он был со мной. Даже если и выглядел… по-другому.
— По-другому?
— Мы все вчера выпили оборотное зелье, Грейнджер, — Забини смотрел на неё так же как и всегда — безразлично.
— И кто тогда был тобой, Забини?
— Кто угодно.
Гермиона вглядывалась в непроницаемое лицо слизеринца. Хорошая новость — это был не он. Плохая, ещё более плохая новость — это мог быть любой из них.
— Удрали от меня, чтобы заняться своими грязными плотскими утехами? — Малфой стоял на пороге теплицы, по привычке лениво растягивая слова.
Это мог быть Малфой!
Карие глаза пересеклись с серыми. Страх и вопрос против спокойствия и… Ей показалось, что она увидела тот самый блеск? Тот самый дикий, животный блеск, который она на секунду различила в глазах Забини ночью?
— Ну, а ты, Грязнокровка? Тоже думаешь о плотских утехах? — облокотился на стенку теплицы и смотрит так вызывающе.
Он знает. В его голосе, в его позе, даже в идеально сидящей чёрной рубашке она читала это: он знает, что с ней случилось ночью. Знает по одной единственной причине: он сам это сделал.
Малфой прошёл дальше, освобождая место для новых входящих учеников и профессора Травологии. Сейчас она сможет затеряться в толпе и незаметно уйти. Пошла к чёрту эта Травология и весь Хогвартс! Лучше бы это был Забини, который просто напился и не понимал, что делает. Только не Малфой, не этот Малфой с голодным блеском в глазах.
Гермиона начала осторожно пятится к выходу из теплицы, пока не почувствовала спиной крепкую мужскую грудь.
— Думаешь, ты сможешь сбежать? Беги. Беги, но помни:
если я захочу… то догоню тебя.