У всех фашистских вояк в карманах как талисман лежала октябрьская речь Гитлера в виде «экстренного сообщения для войск». В короткой, но довольно нахрапистой программе на 1942 год, между прочим, говорилось:
«…2. Обязательно наступать там, где во что бы то ни стало требуется наступать…» В виду, конечно, имелись Сталинград и Владикавказ.
А один расхрабрившийся ефрейтор писал из Гизели своей фрау Анни в местечко Недлиц:
«…Сегодня мы отправились для занятия новой линии, теперь мы находимся перед городом Владикавказ. Наши пикирующие бомбардировщики воют беспрерывно и сбрасывают бомбы на русские позиции. Слева от меня находится длинный ряд противотанковых пушек и артиллерии. Позади расположены части, которые должны штурмовать город. Сейчас над нами светит солнце, видны огромные фабричные здания и высокие трубы. Слева расположены рабочие поселки, в которых сейчас, конечно, нет ни одной души, весь город пуст и мертв. Но это ненадолго. Скоро разразится ад и начнут бить наши тяжелые орудия…»
«Ад» действительно «разразился» и фрау Анни не суждено было получить это последнее письмо — оно попало к нам.
Не менее ободряющим был и приказ полковника Кюна — временного командира 13-й танковой дивизии, назначенного вместо убитого Герра. Он писал:
«Взята исходная позиция для наступления на Владикавказ… Атаки на Владикавказ связаны с именем 13-й танковой дивизии, и здесь гордая, прославленная… из Альтмарка, будет в первых рядах…»
Штурм намечался на 3 ноября. А пока немцы стали заботиться о флангах узкого коридора между реками Гизельдон, Фиагдон и Ардон, по которому прошел «таран» двух танковых дивизий и пехоты к Гизели. Слева — тянулись Черные горы, покрытые лесом и кустарником. В их ущельях — разрозненные части советских войск. В Майрамадаге и Фиагдоне зажаты батальоны 34-й курсантской бригады. А справа от коридора — широкая равнина, покрытая кустарником. Чем черт не шутит: вдруг уцелевшие советские части попытаются помешать прорвавшейся группе идти на штурм Владикавказа.
И немцы принялись закапывать танки вдоль дороги Гизель — Алагир, сооружать, оборону своего коридора. Это они делали искусно. Выделили спецроты из танков и самоходок, а также подвижные отряды автоматчиков, чтобы они курсировали по дороге и охраняли ее от «случайностей». Для расширения же узкого коридора мер особых противник не предпринял. Расчет фашистских генералов был прост: советские войска будут сосредоточиваться у стен города, где займут оборону или покатятся на правый берег Терека; следовательно, для немецких флангов они особой опасности не представляют.
Генерал Руофф и его подчиненные полагали, что в обстановке, когда немецкий танковый клин врезался так глубоко в тыл, советское командование не способно предпринять какие-либо смелые обходные маневры. К тому же командир 13-й танковой дивизии полковник доктор Кюн при каждом удобном случае внушал генералу Маккензену, что главные силы Северной группы Закавказского фронта до сих пор находятся на рубеже Терского хребта, Владикавказская группировка быстро выдохнется, и штурм пройдет успешно. Кюн вполне полагался на ошеломляющее воздействие стремительной атаки 200 танков и мотопехоты в сочетании с массированными ударами авиации.
На рассвете 3 ноября танковый «таран» ударной группировки гитлеровцев пошел на штурм.
Доктор Кюн сообщил своему командующему Маккензену по радио:
— Майи фатер! Иду вперед. До встречи во Владикавказе!
Эти же слова Маккензен передал командующему группы армий «А» Клейсту.
Фон Клейст считал, что теперь, когда его танки находятся в шести-семи километрах от города, назначенный им на 7 ноября парад на главной площади Владикавказа обязательно состоится. Он предусмотрительно затребовал из Берлина добрую порцию железных крестов. Следовало достойно наградить покорителей Кавказа! Фон Клейст был в полной уверенности, что еще до прибытия самолета его штаб-квартира разместится во Владикавказе. Еще один, только один рывок, и Владикавказ будет взят! Кого только назначить комендантом этого красивого города на Тереке, у подножия чарующих гор? Этот вопрос он пока оставляет открытым. Пусть посоревнуются его генералы: чья часть войдет первой на улицы города, тот и будет назначен на эту почетную должность.
…Наши части, стоявшие на юго-западе Орджоникидзе, под натиском танковой лавины отступали, а один командир противотанковой батареи даже бросил пушки, которые потом пришлось вытаскивать автоматчикам старшего лейтенанта Смирнова — из другого полка.
11-й гвардейский корпус, прибывший сюда за три дня до прихода немцев в Гизель, занял оборону на рубеже станицы Архонская, хутора Ардонский, селений Фиагдон — Дзуарикау — Майрамадаг, Корпус, особенно его 34-я курсантская бригада, не успела закрепиться, тем более остановить врага у подходов к Гизели.
По существу, первый мощный удар врага 3 ноября между Владикавказом и Гизелью приняли на себя части Орджоникидзевской дивизии генерала Киселева. Эта дивизия в составе особого офицерско-курсантского полка пограничников майора Соснова, 273-го сибирского полка подполковника Морозова, 34-го тульского и 169-го стрелкового полков была подготовлена к тому, чтобы дать отпор врагу на подступах к городу. Пограничников поддерживали артиллеристы дивизии, гвардейские батареи РС, зенитчики, артиллерийские полки майоров Павленко и Македопова. Немцы, шедшие на штурм, не ожидали такой встречи у стен Владикавказа и откатились назад.
Весть о тяжелом положении 34-й курсантской бригады, разрезанной на две части в районе Майрамадаг — Фиагдон, облетела все части корпуса.
Перед рассветом 3 ноября генерал Рослый отдавал приказ командирам соединений:
— Сегодня перед нами две задачи. Первая: остановить идущую на штурм и пытающуюся расширить свой плацдарм на нашем участке группировку фашистских войск во главе с тринадцатой и двадцать третьей танковыми дивизиями. Вторая: продвинуться на флангах этой группировки по двум сходящимся направлениям — Дзуарикау и Майрамадаг. Это значит с двух сторон подрубить основание узкого клина, вбитого в нашу оборону.
Такой замысел вполне соответствовал выработанному в корпусе стилю активной обороны, всегда таящей в себе контрудары, и командиры бригад не нуждались в дополнительных указаниях. Было понятно и то, что отныне действия 34-й бригады, занимающей «островное» положение, будут служить общему тактическому успеху.
— Итак, перед нами две задачи. Первая: остановить фашистов, идущих на штурм Владикавказа, и расширить свой плацдарм.
О второй задаче комиссар Прилипко также говорил бойцам, но главное внимание уделил первой задаче, потому что именно эту задачу шел выполнять гарнизон.
Все знали, что примерно через десять — пятнадцать минут гитлеровцы обрушат на наш передний край бомбовый удар «юнкерсов», огонь всей артиллерии и минометов, после чего начнется танковая атака, каких, может, еще не было за все время боев на Кавказе.
Стрелковая рота Кондрашова, батарейцы тяжелых минометов Налетова и бронебойщики лейтенанта Сидоренко из батальона Диордицы оборонялись на рубеже северо-восточной окраины Гизели, на левом фланге 11-го гвардейского корпуса. Они пришли на этот рубеж с вечера и заняли оборону фронтом на юго-запад.
До сих пор здесь было лишь легкое прикрытие левой стены коридора, пробитого противником накануне.
Узкий, но достаточно глубокий ход сообщения возник здесь в течение всего нескольких часов ночи. Его вырыли ополченцы из отряда, который оказывал помощь воинам непосредственно на внешнем обводе Владикавказского укрепленного района.
— Удержать-то удержим, товарищ комиссар, — говорил Кондрашов, пробираясь по траншее, — но перехватить горловину немецкого клина не сможем: нет танков и орудий.
— Перехватить… Это уже вторая задача, — ответил Прилипко. — Пока выполняйте первую. Батарея дивизиона Волчанского должна вот-вот быть здесь.