Габати зло сплюнул, подобрал вожжи, взмахнул кнутом и огрел лошадей…
Город в эти дни подвергался варварским бомбардировкам. Рушились и горели дома, школы… Через Орджоникидзе проходили все новые и новые войска — на фронт. Город сам стал фронтом: его улицы превратились в узлы сопротивления — всюду были расставлены противотанковые ежи, сооружены доты и дзоты… Отряды истребительных батальонов и ополченцев занимали рубежи на западных магистралях и у своих предприятий.
Враг наступал на Владикавказ с запада.
31 октября 1942 года Клейст обрушился на оборону нашей 37-й армии севернее Эльхотова, в районе селений Средний и Новый Урух. Немцы прорвали фронт, и ударная танковая группа к концу дня заняла несколько крупных населенных пунктов на западе Северной Осетии в Дигории.
Командование Северной группы войск Закавказского фронта не ожидало такого скорого маневра и мощного удара противника по обороне наших войск с запада, и 37-я армия оказалась неподготовленной к отпору. Успех врага развивался с молниеносной быстротой. В течение трех дней — 31 октября, 1 и 2 ноября — фашистским захватчикам удалось занять районные центры Чикола, Дигора, Ардон, Алагир, втиснуть в горные ущелья части 37-й армии, форсировать реку Ардон и начать сосредоточивать свои силы в Гизели — большом селении на реке Гизельдон в семи-восьми километрах западнее столицы Северной Осетии.
В этот критический момент, 2 ноября, в город прибыл из Черноморской группы войск командующий Закавказским фронтом генерал Тюленев с большой оперативной группой своего штаба.
С ходу он осмотрел командный пункт Комитета Обороны города. Под горой — добротное, отвечающее всем требованиям подземное сооружение из железа и бетона. Никакими бомбами не разрушишь. Место тоже было выбрано удачно: старинное здание, расположенное на высоте, которое господствовало над местностью. Оно окружено садом-парком, стены толстые, под стать броне. Для НП лучшего места и не сыскать. Здесь когда-то жил начальник Терской области и атаман казачьих войск.
— Вам бы надо было, генерал, иметь такой КП, — неожиданно сказал Иван Владимирович командующему Северной группой войск фронта Масленникову, когда они снова спускались в подземную крепость. Тот виновато промолчал. — Где штаб группы, генерал?
— Переведен в Грозный, товарищ командующий.
— Штаб в Грозном? — переспросил Иван Владимирович, с трудом переводя дыхание. — За сто километров от передовой… Немцы — под Орджоникидзе, твой штаб— в Грозном… А потом махнет в Махачкалу… Тут и до Баку не так уж далеко… Чем руководствуешься, генерал?
— Указание представителя Ставки, — строить оборону на Сулаке у Дербентских ворот — для второго эшелона…
— Ах, вот в чем секрет! — воскликнул командующий. — Не вперед, а назад смотришь? Потому и проворонил оборону у реки Урух?! Потому и немцы у стен Владикавказа?! Иначе как могло случиться, что враг прорвал фронт тридцать седьмой?.. Разве генерал Козлов голову потерял?
— Мы, товарищ командующий, увлеклись укреплением обороны под Грозным в районе Ищерской… Не ожидали удара в спину с юго-запада… Владикавказ теперь не удержать, — виновато опустил голову генерал.
— Пойми, Иван Иванович, — смягчился Тюленев. — Владикавказ — это ключи от всех ворог Кавказа. Сдать такой город врагу — потерять ключи и вместе с ними — головы. Ясно, генерал? Забудь Махачкалу, Сулак, Дербентские ворота! Здесь, у стен Владикавказа, решится судьба Кавказа… И город мы будем оборонять до последнего вздоха. Ясно?
— Ясно, товарищ командующий, — генерал выпрямился, словно с его плеч свалилась гора.
— В городе объявить осадное положение… Трусов, провокаторов, шпионов, дезорганизаторов предавать суду военного трибунала… Немедленно созвать Военный Совет для обсуждения создавшегося положения и решения конкретных задач обороны города…
— Есть созвать, товарищ командующий… Разрешите выполнять?
— Прошу… — спокойно ответил Иван Владимирович, не показывая подчиненному свою взволнованность и охватившую его тревогу за судьбы города и гражданского населения, вовремя не успевшего эвакуироваться.
Несколько минут он сидел, погруженный в глубокие, тяжелые думы. И было о чем подумать. В армии Козлова имелись силы, чтобы не допустить такой катастрофы. Правда, техники в ней было мало, особенно танков: четырнадцать легких машин — против нескольких сотен немецких; бедна была армия и артиллерией — до ста стволов против многих сотен вражеских.
Активным боевым действиям фашистов в районе Майское — Котляревская — Пришибское и Нальчик Масленников, вопреки указаниям командующего фронтом, не придал серьезного значения, ошибочно считая, что противник после поражения на Моздокском и Эльхотовском направлениях просто «улучшает свои позиции» и не думает о прорыве к Владикавказу обходным маневром с юго-западной стороны. Да и командующий увлекся укреплением обороны на левом фланге в районе Ищерскаяи Малгобек. Тут концентрировал и резервы, и технику. А правый фланг — Алагир, Ардон, Гнзель — почти выпал из поля зрения.
Противник же против нашей 37-й имел тридцатитысячное войско, в том числе дивизию СС «Викинг», составленную из трех мотополков — «Нордланд», «Вестланд», «Германия», много танков, авиации. Утром 25 октября над тщательно разведанной обороной армии Козлова одновременно поднялось 70 вражеских бомбардировщиков, которые вели прицельную бомбежку до тех пор, пока не разбили штаб и узлы связи. У командования же не было ни запасного узла связи, ни КП. Войска потеряли управление. Немцы под прикрытием дымовой завесы обрушились на первую линию обороны. Удержать потерявшим управление частям умело подготовленное наступление танков действительно было трудно. Обойдя Чиколу с юга, основные силы 13-й и 23-й танковых дивизий вышли в тыл нашего 10-го корпуса генерала Лавлягина, разбили его штаб и 31 октября заняли Дур-Дур, Дигору, Ардон, а 1 ноября — и Алагир… Население этих районов очутилось в трагическом положении. Спасалось бегством в ближайшие леса и горы. Беженцы даже не успевали прихватить с собой еду, настолько стремительно приходилось им покидать свои очаги. Некогда было думать, как они станут существовать в горах без крова, без теплой одежды, чем будут кормить своих детей. А в захваченных селениях фашисты бросали в темницы всех, кто не успел уйти в горы, без разбора объявляли всякого коммунистом, комсомольцем и партизаном. Разведчики доносили, что в захваченных селах и городах тут же появлялись виселицы…
На Военный Совет командующий пришел с продуманным планом обороны города. По его приказанию с турецкой границы были сняты три дивизии (хотя это было очень рискованно: турки ждали сигнала для выступления). Эти дивизии уже находились в пути. Был также отдан приказ перебросить из района Ищерской к Владикавказу несколько частей и боевую технику.
Председатель Комитета Обороны, первый секретарь обкома партии Мазин доложил Совету, что все население Северной Осетии готово до последнего вздоха бороться во имя свободы и победы над врагом. Лучше умереть народом свободным, чем рабами деспоту служить… Эти слова Коста Хетагурова обрели в эти дни особенный смысл.
Председатель Совнаркома республики Кубади Кулов зачитал обращение обкома и правительства к народу, призывавшее всех тружеников сел и городов прийти на помощь Советской Армии и отбросить врага от стен Владикавказа.
Второй секретарь обкома Алексей Газзаев заявил, что партизанские отряды Осетии, ряды которых непрерывно пополняются, дали присягу Родине и партии драться с врагом не щадя жизни.
За всем этим стояли большие дела: три линии обороны на подступах к городу, ощетинившаяся стальными ежами, надолбами, дотами и дзотами столица республики; круглосуточно работающие под бомбами и снарядами врага предприятия города, поставляющие армии минометы, мины, взрывчатку, одежду, пищу; отряды самообороны, истребителей, ополченцев…
Политработники и командиры напоминали воинам: не только выстоять, но и нанести врагу смертельный удар на пороге Главного Кавказского хребта. Без этого немыслима общая победа.
«На полях сражения в районе Сталинграда, в предгорьях Кавказа идут невиданные по своим масштабам и ожесточенности бои…» — писалось в те дни в «Правде».
«…Сюда, к Сталинграду и Северному Кавказу, приковано сейчас внимание всей Советской страны, всего мира. Здесь завязался важнейший узел событий второго года Отечественной войны. От исхода боев на Юге зависит судьба Отечества, судьба и жизнь миллионов советских людей. На защитниках советского Юга лежит сейчас важнейшая ответственность за исход летней кампании 1942 года, за судьбы Советского государства. Их ответственность можно сравнить лишь с ответственностью защитников Москвы осенью 1941 года…» Это говорилось в передовой «Красной звезды»…
В ночь на 3 ноября Клейст подписал приказ: «С богом, на штурм Владикавказа!» Немцы были убеждены, что 7 ноября они устроят парад своих войск в столице Северного Кавказа. И каждый старался отослать домой бодрое письмо, что он, видите ли, стоит у подножья Казбека и скоро, очень скоро будет подниматься на его седую вершину.