— Давай, давай, гадина! — приговаривал Иван и начал прицеливаться.
В стороне — взрывы, это на минном поле Теплова рвались другие «тигры». Не напрасно он так за него беспокоился!
— Вот так, фрицюга! — неистово крикнул Дмитрий.
Я обернулся. Из подбитого им танка в тридцати — сорока шагах от нас удирали немцы в комбинезонах. Я бросил им вслед гранату, начал стрелять из пистолета. Выпустил обойму. «Автомат же!» — вспомнил я и дал длинную очередь. Показалось, что двое упали, а третий прыгнул в воронку.
…Вечером в просторный блиндаж собрались командиры рот, взводов, и командиры бронебойщиков. Все были в пыли, небритые, усталые и, казалось, похожие при тусклом свете коптилок друг на друга. Сюда принесли и ужин в термосах — густую гречневую кашу с мясом. Когда спало напряжение боя, все вдруг почувствовали голод.
Комбат Диордица был в отличном настроении.
— Высоту взяли и закрепились, — сказал он собравшимся. — Задачу выполнили. Честь и хвала артиллеристам, бронебойщикам, выручили! Слава всем, кто участвовал в атаках! И вечная память погибшим… Жаворонков… отличный был солдат!
Не сговариваясь, все привстали и с минуту молчали. Потом Диордица ладонью провел по лицу и сказал: — Товарищи, прошу продолжать ужин. Послушаем лектора. Капитан-лейтенант Булычев нам доложит о девушках.
Все оживились и посмотрели в мою сторону. Анна — фельдшерица — измерила меня долгим, пристальным взглядом, потом потупила усталые красивые глаза и уставилась в свой котелок, будто больше каши ее сейчас ничего не интересовало.
Беседу мне почему-то хотелось начать с рассказа о ней, но не хватило смелости. Начал все же с того, как я побывал в гостях у летчиц. Я говорил о наших отважных девушках из полка Бершанской, старался поживее и интереснее рассказать о них. Но почему-то все время думал о ней, Анне Лахиной. Почему? Вот этого я и сам не знал.
Слушали меня внимательно. Решил не утомлять долгим рассказом. Лучше ответить на вопросы подробнее. Разумеется, спрашивали не только о девушках…
— Что же получается, товарищ лектор, — начал издалека Сидоренко. — На прошлой неделе майор из корпуса говорил, что немцам сломали хребет на подступах к Малгобеку… А вы, капитан-лейтенант, сами видели, что было сегодня. Разве так яро может атаковать противник со «сломанным хребтом»?
Я, конечно, догадывался, что немецкое командование решило наступать сегодня на этом участке для того, чтобы отвлечь внимание. Прорыв явно готовился на другом участке. Но на каком? Я не знал последние разведданные, отвечал на вопрос догадками, как понимал. К счастью, у входа в блиндаж появился комбриг Бушев. Все вскочили, приветствуя своего командира. Полковник протиснулся к нашему столику, поздравил подчиненных с успехом и сказал:
— Лектор прав, товарищи: слева от нас, у Эльхотовских ворот, — тяжелые бои… Есть опасность, что противник, овладев этими воротами, займет Беслан, и по ровной местности хлынет к Грозному, к нам в тыл… Тогда мы очутимся в окружении… Есть приказ, чтобы вы завтра к рассвету заняли оборону у Эльхотовских ворот. Ясно, товарищи?
— Ясно, товарищ комбриг! — одновременно ответили командиры.
— Прошу без особого шума, организованно поднять батальон и выполнить задачу. Подробности в моем приказе, который будет вручен комбату. Вопросы есть?
— Нет, товарищ комбриг… Разрешите закончить политбеседу и приступить к выполнению приказа? — четко произнес Диордица.
— Приступайте!..
Я находился на северо-западном скате невысокой горы Зеко. Раннее утро. Взошло солнце. Осенний наряд Терской долины и лесистых хребтов ослепительно засверкал всеми цветами радуги. Сколько красок, какая палитра! Сейчас здесь самой природой положено находиться художнику, а не солдату…
Сюда, в Эльхотовские ворота, или в Арджинараг, как их называют местные жители-осетины, я прибыл с батальоном Диордицы до рассвета. Бойцы и командиры расположились на сопках северного склона Заманкульского хребта у шоссе, южнее селения Эльхотово. Батальон отдыхал после ночного перехода. Где-то по соседству с Диордицей занимала оборону и 84-я бригада морской пехоты Павлова. К ней я и держал путь. Но сперва надо было отдохнуть: переход оказался трудным, утомительным, шли по бездорожью, в грязи и по лесным дебрям.
С этой горы, куда ни глянь, как на ладони видна вся Северная Осетия, ее глубокие ущелья и высокие горы, ее долины, прорезанные множеством горных рек и речушек— притоками Терека. Вся равнина эта густо населена осетинами вперемежку с казачьими станицами. Селения— в садах и кажутся парками. Природа исключительно щедро одарила этот край своими богатствами и красотой. Под белоголовыми вершинами и черными горами, протянувшимися от Каспия до Черного моря, таятся несметные залежи редких цветных металлов, особенно в Алагирском и Куртатинском ущельях. На обширных полях колхозники выращивают обильные урожаи пшеницы и кукурузы, картофеля и прекрасных овощей, фруктов и винограда… Отсюда туристские тропы через множество живописных перевалов ведут в Закавказье и к Черному морю…
Но многочисленных захватчиков во все времена в этот край привлекали не туристские маршруты, не охота за турами или дикими кабанами, коими изобилуют здешние горы и леса…
Эльхотовские ворота, Арджинараг, — это ворота на Владикавказ, Грозный, к Военно-Грузинской и Военно-Осетинской дорогам. «Нараг» в переводе означает — узкое. Действительно, здесь узкое место. Сюда из высоких гор и ущелий несут свои воды быстрые реки — Дур-Дур, Таргайдон, Хаталдон, Фиагдон, Гизельдон, Урсдон, Камбилеевка… и здесь, у Дарг-Коха, вливаются в буйный Терек. Злая, шумная река разрезает на две части хребет и устремляется в степные просторы к Каспию. Через эти ворота, шириной не более трех-четырех километров, по правому берегу Терека проложена железнодорожная одноколейная линия: она ведет на узловую станцию Беслан. А дальше — на Грозный, Махачкалу, Дербент, Баку, Тбилиси, Орджоникидзе (от Беслана он находится в двадцати пяти километрах!). Здесь же начинается Военно-Грузинская дорога. Рядом с железнодорожной линией идет и шоссейная дорога через эти узкие ворота. Дороги связывают страну с ее нефтяным краем — Грозным и Баку, а также со всем Закавказьем. По этим дорогам в июле, августе и сентябре днем и ночью шли эшелоны, переполненные детьми и женщинами, стариками, домашним скарбом… Шли, ехали на подводах. Миллионы людей покинули свои очаги. В сорока километрах отсюда — в Беслане — беженцы делились на два потока: один — через Орджоникидзе, по Военно-Грузинской дороге — в Закавказье, другой — через Грозный на Махачкалу и Баку, а там еще дальше— по Каспийскому морю перебирались в Среднюю Азию. Неисчислимы мученья, горе и тяжкие испытания народа!..
Пройдут ли фашисты через эти узкие ворота к нефти и нашим горным богатствам? Сможем ли мы задержать захватчиков?
…На левом берегу Терека, недалеко от станицы Змейской, маячит круглый шпиль Татартупского минарета. Его воздвигли давным-давно. Говорят, что татаро-монгольские захватчики соорудили его в память о своих разгромленных и нашедших здесь могилу ордах. Когда-то, говорят, на шпиль минарета лазил и Пушкин. В своем «Тазите» поэт писал: «В нежданной встрече сын Гасуба рукой завистника убит вблизи развалин Татар-туба…» Тут бился Батый… Сражались Тамерлан с Тохтамышем… Дрался Шамиль… Место это для горцев стало священным. Эти ворота издавна именуются «Долиной смерти» — для пришельцев. Видимо, потому, что здесь захватчиков всегда настигала смерть.
Арджинараг — Эльхотовские ворота, станьте могилой и для гитлеровских орд!
Вот оно, Эльхотово, огромное селение между Тереком и железнодорожным полотном. В нем живут осетины. Селение славится не только своими искусными мастерами, но и героями гражданской и Отечественной войн. Парень из Эльхотова — в прошлом знатный тракторист села, ныне воин Красной Армии, Хадзымурза Мильдзихов — в одной только схватке с фашистами на земле Прибалтики истребил 108 захватчиков. За такой подвиг ему присвоили почетное звание Героя Советского Союза.
Его родное селение теперь в руинах. Оно разрушено и сожжено врагом, жители его — дети, старики и женщины— успели укрыться в горах. Недавно матросы в Эльхотове спасли девочку, ей было всего около двух лег. Фашистские изверги, расправившись с ее матерью, привязали девочку к столу и подложили мину. Спасенную девочку-осетинку, которая еще не умела произнести ни своего имени, ни фамилии, моряки назвали Эльхотой Морской. Ее удочерил комиссар бригады Данилов. Здесь, в бригаде, девочку выходили, а потом отправили в детдом за хребет, в Тбилиси. Пусть растет под солнцем Грузии…
К людям комбата Диордицы я привык. Храбрые, безудержной отваги воины… И все время думаю и об Анне Дахиной, не могу забыть ее большие голубые глаза. Как сложится судьба Анны? В пути, я узнал, что она любит Мишу Попова — начштаба. Пусть будет счастливой!.. Услышать бы напоследок ее строгий и звонкий голос. Может, не суждено будет снова увидеть ее… Пора прощаться. Но все отдыхают, кощунство сейчас будить усталых от боев и тяжелого перехода людей, а меня уже ждет вестовой от Павлова и Данилова… Надо идти. Прощайте, друзья!..
Битва за Эльхотовские ворота снова началась в туманное утро — 25 октября 1942 года. Клейст бросил в бой обновленную 13-ю дивизию генерала Траугота Герра, 370-ю дивизию пехоты генерала Клеппа и авиацию Фибиха. Расчет был прост: советские войска после тяжелых боев в районе Моздок — Малгобек не сумеют быстро сманеврировать, и сильный кулак Клейста, лобовой атакой «протаранив» Эльхотовские ворота, выйдет к Владикавказской равнине, зайдет в тыл нашим частям на Терском хребте. Таким образом, Клейсту удастся закупорить Военно-Грузинскую дорогу, овладеть Грозным, а там пойти и дальше, на Баку. Этого ждали от Клейста в Берлине и надеялись на него. Открыто говорили об этом всему миру Гитлер и его подручные. Приказ Гитлера своим дивизиям — «продвинуться к источникам нефти и взять их…» — оставался в силе. Геббельс в Мюнхене сказал офицерам: «Мы заняли страну на Востоке… для того, чтобы организовать ее прежде всего для себя. Мы ведем войну за уголь, железо, нефть, пшеницу. Если к назначенному нашим командованием времени закончатся бои на Кавказе, мы будем иметь в своих руках богатейшие нефтяные области Европы. А кто владеет пшеницей, нефтью, железом и углем, тот выиграет войну…» Риббентроп тоже считал, что «отправка нефти с Кавказа уже и теперь для Советов едва ли возможна, а без наличия нефти и бензина не может обойтись ни одна современная армия, без этого она — калека».