Булычев слушал внимательно и уже забыл о своей тетради.
— Город опоясывается тремя линиями обороны, — продолжал Черджиев. — Сооружаются укрепления у Эльхотовских ворот, на Терском хребте, на берегах рек Терека и Малка. Прокладывается автомобильная дорога через непроходимые горные хребты — от ущелья к ущелью: от Дарьяльского к Даргавскому, оттуда к Куртатинскому, из Куртатинского к Алагирскому и дальше, в Дигорское ущелье. Дорога эта позволит переправиться в горах десяткам, сотням тысяч детей, женщин и престарелых, эвакуированных с Днепра и Дона, Кубани, Ставрополя, Кабарды и других мест, захваченных врагом. Она, эта дорога, нужна и воинским частям, как воздух…
Резкий звонок прервал Черджиева.
— Да, Орджоникидзе. Митинг? Непременно будет в назначенное время и там, где планируется…
Булычев прислушался и, когда Черджиев положил трубку, спросил:
— Простите, Хазби Саввич, о каком таком важном митинге спрашивают вас отовсюду?
— Митинг представителей населения Северного Кавказа. Собирается завтра. — Черджиев посмотрел на часы — было уже за полночь. — Извините — сегодня. Не успеваем за временем! Еще не пообедал, а сутки уже пролетели!..
Солнечный полдень 13 августа 1942 года. Южный пригород Орджоникидзе. Яркое сияние ледяных вершин Казбека и его снежных отрогов, подпиравших темноватую синь низкого неба над цепью причудливых гор. Ароматный запах обильных плодов в Редантских садах, протянувшихся на юг от самого города к подножиям горных склонов. О войне тут пока напоминали батареи зенитных пушек, обращенных стволами к небу, пулеметные установки в садах и на холмах, барражировавшие в воздухе легкие истребители и проезжающие на север по Военно-Грузинской дороге запыленные, уставшие солдаты на машинах и пешие роты…
Нескончаемый людской поток собирался вокруг памятника, заложенного в честь семнадцати тысяч бойцов и командиров Красной Армии, павших здесь в гражданскую войну. Сюда, к братской могиле, съезжались многочисленные представители всех народов многоязыкого Северного Кавказа, Кубани, Дона, Ставрополья — седобородые старики и женщины, воины и юноши. Осетины и казаки, ингуши и чеченцы, кабардинцы и балкарцы, дагестанцы и черкесы, карачаевцы, ногайцы… Делегаты Азербайджана и Армении, Грузии и Абхазии. В пестром море людском — шахтеры и нефтяники, металлурги и трактористы, чабаны и доярки, поэты и ученые, артисты и воины. Женщины в строгих костюмах горянок и в защитных гимнастерках солдата. Среди разноцветной одежды выделяются черные траурные одеяния женщин. Это те, кого война уже лишила мужей — вдовы и матери, чьи сыновья уже не вернутся к родным очагам. Всюду колыхались красные знамена.
На высокую трибуну, опоясанную красным кумачом и лозунгами, друг за другом поднимались ораторы. Каждый из них говорил на своем родном языке, но мысли и чувства, жгучая ненависть к захватчикам были понятны всем. Булычев впервые видел такой огромный сход. «Запомнить бы все, а потом передать эти чувства и мысли людские солдатам, матросам и офицерам в окопах!» — думал про себя Николай Булычев.
— Боевые друзья, наточите клинки! — разносят громкоговорители зычный голос кубанского казака Василия Ивановича Книги — известного героя гражданской войны, генерала. — Наточите клинки! Пусть враг почувствует всю силу шашки в руках джигита и казака! Пусть захлебывается своей кровью! Мы не отступим! Превратим предгорья Кавказа в могилу гитлеровской банды!
На трибуне другой оратор, в папахе и серой черкеске, туго затянутой поясом, с которого свисали кинжал и шашка; на широкой выпуклой груди над газырями — ордена. Легендарный герой, большевистский вожак, гроза англо-американских интервентов на севере нашей страны. Он, казалось, произнес на одном дыхании:
— Я — Дзарахохов Хаджи-Мурат, ленинский боец, непримиримый враг капитализма и фашистов, именем пашей Октябрьской революции, именем партии моей призываю вас, всех братьев горцев и казаков, всех матерей и сестер, всю нашу молодежь, объявить Гитлеру газават! Пусть сгорят его орды в нашей священной войне!
Взрыв рукоплесканий потряс воздух.
Эхо еще повторило его в ущельях, когда зазвучал голос старейшины гор:
— Поэт я, сочиняю и пою своему народу песни. Мое оружие — пятиструнный чунгур и тонкая камышовая жалейка. Пусть я стар, но пришло время газавата, и я откладываю чунгур и беру в свои руки винтовку. Партия позвала к бою! И я готов! Теперь за меня будет говорить моя винтовка… На газават, гордые кавказцы!.. — звал на священную войну Абуталиб Гафуров — мудрый лакец, народный поэт Дагестана.
Булычев старался ничего не пропустить. На трибуне— грозненский нефтяник, орденоносец, депутат Верховного Совета Союза ССР Ахъяд Цомаев. Его сменил донской казак из станицы Урюпинской — Михаил Горшков. Затем зазвучали голоса горянок — балкарки Атакуевой, осетинки Ольги Туаевой, народной артистки Дагестана Рагимат Гаджиевой. Чувства и мысли казачек на митинге выразила Лидия Любченко — колхозница из станицы Николаевской…
Молодой горец из дагестанского аула Ругужа Абдурахман Даниилов закончил свою речь словами:
— Может ли сердце льва устрашиться гиены, гордые и самоотверженные сыны Кавказа? Вы, потомки тех, кто своей неустрашимостью и стойкостью духа изумлял мир, кто честь ценил дороже жизни и бранное поле предпочитал мягкому ложу, вы не подведете Родину, партию. На нас с надеждой смотрят народы мира, на нас лежит величайшая ответственность вынести из сурового испытания незапятнанное позором знамя чести, мужества и человеческого достоинства, высоко пронесенное сквозь века нашими предками… Презрением и позором клеймит клятвопреступников общество…
Пламенные речи закончились, и взметнулся над морем голов густой лес рук — принималось Обращение ко всем народам Северного Кавказа.
— Не отдадим наш край на поругание и разграбление гитлеровским людоедам… Пусть священным огнем запылает наша ненависть к лютому врагу — проклятым немецким захватчикам. Все на борьбу против фашистских разбойников!..
«Эдельвейс» — лямки, хомуты и маленькие плуги
«Барбаросса», «Эдельвейс», «Тамара-1», «Тамара-2», «Ольденберг» и пр. и пр. На первый взгляд безобидные понятия. Булычев пытался разобраться в них поглубже и призвал на помощь всю свою память, перерыл все имевшиеся документы, вспомнил встречи с разведчиками, донесения, живое общение.
«Барбаросса» — это значит, что один удар наносится на Киев — к югу от реки Припять, другой — через Прибалтику и Белоруссию на Москву… В обхват с севера и юга, и столица Советов перестает существовать. Ее не только разрушат, ее затопят, сотрут с лица земли. А потом? Потом «частная операция» по захвату района Баку… Нефть, хлеб. Металл и уголь пойдет из Донбасса… Дальше, дальше мировое господство… Как все просто! И все это осуществится за пять месяцев одного сорок первого года — так, по крайней мере, рассчитали авторы «Барбаросса»… Вслед за этим вступает в действие план «Ольденберг» — главная цель кампании «Дранг нах Остен». В мельчайших подробностях план этот разработан экономическим штабом особого назначения во главе с самим Герингом и в его же так называемой «Зеленой папке» весь занумерован. «Согласно приказам фюрера, необходимо принять меры к полному и немедленному использованию оккупированных областей в интересах Германии. Получить для Германии как можно больше продовольствия и нефти…» И опять все до невероятия просто! «Согласно приказам… Принять меры… Получить… Как можно больше продовольствия и нефти…»
Летом и осенью 1942 года в действие вступил «Эдельвейс». Булычев помнил, что «edel» по-немецки означает «благородный», «weiß» — белый, благородно-белый. Ничего не скажешь — хорошие слова. И железные цветочки на солдатских беретах… Романтика!.. Со звериным оскалом…
«Эдельвейс» — условное название плана покорения Кавказа. Смысл и цели? Чтобы подробно ответить на этот вопрос, Булычеву требовалось бы заглянуть в «Зеленую папку» Геринга, а также иметь под руками планы «Тамара-1» и «Тамара-2», гитлеровскую директиву№ 33 от 13 июля 1941 года и в дополнение к ней «Директиву» № 45 от июля 1942 года, наконец, доклад имперского министра Востока Альфреда Розенберга «О преобразовании Кавказа». Но пока все это находилось в имперских сейфах, и пользоваться приходилось лишь имевшимися материалами.
А ведь чем бредил тот же Розенберг в своем докладе?
«Задача Кавказа, — говорил он, — прежде всего является политической задачей и означает расширение континентальной Европы, руководимой Германией, от Кавказских земель до Ближнего Востока».
Главари фашистского рейха считали свои задумки уже осуществленной мечтой и продумали во всех деталях планы управления Кавказом. Министерства Розенберга и Риббентропа даже назначили «имперского покровителя Кавказа». Таким лицом мог быть только сам Гитлер. Правда, спор еще шел по пустяку: как именовать управителя— «имперским покровителем» или «наместником Кавказа»? «Рейхскомиссар Кавказа» Шикенданц — правая рука Розенберга — составил план организации управления «немецким Кавказом». В нем он разделил его на пять частей, каждая во главе с управителем. Горный Кавказ, Кубань, Терек, Грузия, Азербайджан. Всех их объединял немецкий штаб оккупации «К» — «Кавказ». Этот штаб развил бешеную деятельность среди белоэмигрантов и военнопленных по подбору «кадров для штатных мест», для организации диверсий, саботажа и восстаний в тылу Красной Армии на Кавказе. Последние именовались планом «Тамара-1» и «Тамара-2». Диверсанты и шпионы находились под началом главного командования армии и действовали по его указаниям.
Подручным Гитлера в оперативности действий нельзя было отказать. За группой армии «Юг» под охраной следовали назначенные в Берлине «деятели» «немецкого Кавказа». Князь Багратион Мухранский — «престолонаследник» Грузии. На Кубань были доставлены небезызвестные подонки — бывшие Краснов и Шкуро — палачи кавказских народов и казачества. К тому времени Краснов прошел испытание на верность фюреру — был главой казачьего центрального управления в Берлине и усердствовал, пестуя из белоказаков предателей Родины. Царские генералы взялись убедить казаков, чтобы они признали Адольфа Гитлера верховным диктатором казачества.