— Сиди! Ну что ж, твое желание можно только приветствовать… Хорошо, что флот не забывает своих орлов, тем более сейчас, когда все кругом горит… Судьба Кавказа… — Тяжело вздохнув, генерал продолжал —» Я думаю, ты меня понимаешь, Булычев: фронт наш — в полукольце… Воюем в тяжелейших условиях… Эх, побольше бы нам сейчас морячков!.. Как они дерутся на перевалах Туапсе и Клухории, под Новороссийском! И везде, куда их только бросает военная судьба!
Капитан-лейтенант хорошо понимал генерала. Закавказский фронт растянулся от моря до моря на тысячу километров. Один фронт — па тысячу километров! От Черного до Каспийского моря. А в каких условиях приходится воевать? Горы… Долины… Безводные, жаркие и безлюдные степи… Глухие ущелья… Леса… Бездорожье… Разрозненные участки на склонах и вершинах Кавказского хребта… Какие нужны силы, мужество и стойкость, чтобы в такой обстановке остановить наступление противника!.. А с тыла грозит Турция. В одном турецком журнале говорилось, что будущие границы «Великой Турции — Советское Закавказье, Крым и Средняя Азия…» Не больше и не меньше!
А признания немецко-фашистского командования, его фюреров?
Гитлер заявил 1 июня 1942 года на совещании генералов группы армий «Юг»:
«Моя основная цель — занять область Кавказа, возможно основательнее разбив русские силы… Если я не получу нефть Майкопа и Грозного, я должен ликвидировать войну». Войну Гитлер не собирался «ликвидировать», а нефть нужна была ему, как воздух. Кавказская нефть и хлеб Кубани, Дона, Украины, Ставрополья. Без них он, фюрер, не мог снова повернуть свои войска на Москву — осуществить свою главную цель.
Геббельс признавался: «…Если к назначенному командованием времени закончатся бои на Кавказе, мы будем иметь в своих руках богатейшие нефтяные области в Европе. А кто обладает пшеницей, нефтью, железом и углем — тот выиграет войну».
Фельдмаршал Лист вел группы армий «А» на Кавказ. Цимлянская, Константиновская, Ростов-Дон, Батайск… Дальше, дальше, к нефти, к редким, дорогим металлам Кавказа, к трамплину в Африку, на соединение с Роммелем… Несутся похвалы в адрес фельдмаршала Паулюса: Сталинград окружен, Волга — этот главный водный путь, соединяющий юг с севером, парализован…
Северо-Кавказский фронт расчленен: одна часть прижата к побережью Черного моря в районе Новороссийск — Туапсе, другая — к Главному хребту Кавказа. Немцы — на северном берегу Терека, у Моздока. Сюда их ведет Эвальд фон Клейст — генерал-полковник, прожженный пруссак, потомственный завоеватель, участник первой мировой войны, один из тех, кто кичится, что поставил на колени Францию. Клейст — страстный поклонник «теории Канн», верный ученик Мольтке и Шлиффена. Кроме всего прочего, Клейст — специалист таранных ударов. Танковый таран всегда приносил ему успех. Правда, его крепко поколотили под Ростовом-на-Дону в ноябре 1941 года. Но теперь он стремится оправдать доверие фюрера другим — захватом всего Кавказа. И Гитлер уже готовит Клейста на место Листа. Эвальд фон Клейст — будущий главный палач области Кавказа — будет управлять пока «кавказскими немцами». Это уже не тайна. Он был вызван на секретное совещание приближенных Гитлера. Там довольно подробно толковали о делах «немецкой области» Кавказ. При этом присутствовал и рейхсминистр по «немецкому» Востоку Розенберг…
«Значит, Клейст сменит Листа», — думал Булычев. Как политработник, он старался знать о противнике все. что можно было узнать. И ему, старшему инструктору Политуправления флота, было известно больше, чем другим.
Фон Клейст сумел убедить фюрера, что поход на Кавказ — танковый поход, и Гитлер решил подчинить ему самые отборные кадровые части. В составе 1-й танковой армии Клейста были: 3-я танковая дивизия генерал-майора Брайта, 13-я — генерала Герра, 23-я — генерала фон Макка. Всего более тысячи танков, они составляли ударный кулак 17-й армии Руоффа. За Клейстом следовало двенадцать прекрасно вооруженных немецких и три румынских дивизии, а также части спецназначения. Одна из них с поэтическим названием «Эдельвейс» — генерала Ланца. Ее считали гордостью немецкой армии. Этой дивизии поручалось брать самые высокие вершины Кавказа и проходить самые трудные ущелья. В ее составе, видимо, служили альпинисты, много раз бродившие по нашим горам под видом любителей кавказской экзотики. А теперь у них и спальные мешки специального назначения и пушки, специально отлитые. И особая форма одежды…
Дивизия «Эдельвейс» должна была первой войти в Тбилиси. Дивизия со знаменем, на котором изображены череп и свастика… Дивизия, которая несла смерть народам Кавказа…
Тысяча самолетов была брошена Гитлером на разрушение кавказских городов и сел. Командовать этими стервятниками фюрер поручил генералам Флюхвайлю и Фибиху. Немецкая авиация должна была господствовать в воздухе над Кавказом. Называя себя «чудовищным ураганом», немецкие летчики бомбили эшелоны с ранеными и эвакуированными. Покрывались дымом и пламенем города и села, станицы и аулы, горели поля неубранной пшеницы…
Генерал Тюленев, прощаясь, показал Булычеву отлично изданный немецкий путеводитель по Кавказу. На путеводителе стоял гриф: «Только для служебного пользования». На первой странице — карта с жирными стрелками: «Ростов — Калмыкия — 600 км… Ейск — Баку — 1100 км». В Баку «покорителю Кавказа» обещали отпуск на родину. Под первой цифрой в путеводителе значилось «Акционерное общество. «Немецкая нефть на Кавказе». Под № 2 — морские казармы… № 5 — офицерское военное училище… Дальше с немецкой аккуратностью перечислялись богатства Кавказа, которые должны стать достоянием Германии: Баку — Грозный — нефть; Грузия — марганец; Кабарда — молибден; Осетия — цинк, свинец; Армения — медь; Дагестан — рыба… И все это, конечно, немецкое… От Кавказа стрелки ведут дальше, на Ближний Восток — в Месопотамию, Аравию…
В передней машине колонны «студебеккеров», которая медленно спускалась на северный склон перевала, ехал Николай Булычев. Крутыми зигзагами уходила вдаль узкая Военно-Грузинская дорога. Развернуться уже было нельзя. Один поток шел на юг, другой — на север. Все перемешалось — раненые шли вместе с беженцами — женщины, дети, старики, повозки, нагруженные разными пожитками. Регулировщицы — загорелые смуглые девушки в красноармейской форме — старались пропустить раньше других воинские подразделения и автоколонны, пробивавшие себе дорогу на север. Но навести порядок в этом неудержимом потоке людей и машин они подчас бывали не в силах: в теснинах создавались «пробки».
Над снежными вершинами время от времени появлялись самолеты. Булычев узнавал их по звуку: «рамы» — немецкие разведчики.
Черные дыры туннелей остались позади. В низине северного склона Николай Булычев увидел первое горное селение. Приземистые, с плоскими крышами сакли. Среди них выделялось двухэтажное здание школы, крытое железом, с большими окнами. Стены сложены из андезита — бордово-красного камня, выброшенного когда-то вулканом. Селение разрезано на две части горной речкой, по самой середине села проходит Военно-Грузинская дорога.
— Село Коб или Коби, — поясняет безмолвствовавший до сих пор водитель, не оборачиваясь к Булычеву. — Отсюда, считают, начинается буян Терек. Помните у Маяковского: «От этого Терека у поэтов истерика»…
Булычев промолчал. Про себя подумал: «Говорят, здесь когда-то останавливались и Пушкин с Лермонтовым, и Горький с Маяковским…»
День выдался солнечный, в ущельях гулял легкий ветерок. Наскакивая на скалы, ревел Терек — черный, ледяной; высоко в горах продолжали таять ледники, и разбухшие ручьи и ручейки шумно стекали в буйную реку.
Показалась теснина Аланских ворот. У подножья замка царицы Тамары, того самого, где состоялось ее первое свидание с Давидом Сосланом, из скалы на дорогу смотрели амбразуры дота. У Дарьяльского моста еще один дот — серый, мощный, между двумя высоченными, тесно сомкнутыми утесами. «Интересно, — подумал Булычев, — сколько веков понадобилось буйным водам Терека, чтобы раздвоить эту гранитную гору и пробить себе дорогу на широкие равнины, к морской глади? Века, много веков пошло на это…»
За мостом дорога к северу стала шире и ровнее. Колонна двигалась быстрее. Булычеву хотелось, чтобы скорее стемнело. До Орджоникидзе осталось два-три десятка километров, и под покровом темноты безопаснее войти в город…
У дороги темнеет поросшая мхом огромная глыба серой скалы. На ее макушке — дот, в амбразурах — с какой стороны ни подступись — жерла орудий… Сколько нечеловеческого труда, сколько сил, средств, материалов и уменья надо было вложить войскам фронта и населению Кавказа, чтобы за короткое время создать сто тысяч оборонительных сооружений, и в их числе — семьдесят тысяч огневых точек, вырыть шестьсот шестьдесят километров противотанковых рвов, более тысячи шестисот траншей и ходов сообщения, соорудить свыше трехсот тысяч противопехотных препятствий…
Сколько домов, школ, заводов, фабрик можно было построить из материалов, пошедших на эти доты и дзоты! Пятьсот тысяч кубометров леса, почти двадцать тысяч тонн цемента и пятнадцать тысяч тонн железа…
Поражали выдержка, энергия и организаторский талант начальника инженерных войск фронта — генерала Бабина и члена Военного Совета фронта генерала Павла Ивановича Ефимова, непосредственно руководивших этой гигантской работой. Непременно надо будет рассказать офицерам и бойцам о беспримерном подвиге, совершенном саперами с помощью местного населения, решил Булычев. История еще не знала такого всеобщего героизма.
Думал Булычев и о том, что рассказать своим товарищам о командующем генерале Тюленеве.
У Ивана Владимировича широкое, открытое лицо, добрая улыбка. Кажется, что он даже не умеет злиться и повышать голоса. Это исключительной воли человек, эрудированный, талантливый полководец.
В кабинете у генерала большие рельефные карты, по которым можно представить весь ход событий, развернувшихся на Кавказе. Кружочки, стрелки… От двери слева — целый ряд телефонов, по которым командующий днем и ночью связывается со всеми участками гигантского фронта. Сюда, в этот кабинет, спешат с горных перевалов и морского побережья вестовые. Тут склоняется над огромной оперативной картой генерал и вычерчивает красные стрелы лобовых ударов, фланговых обходов, глубоких кавалерийских рейдов. А за плечами история, славная биография…
Первая мировая война. И. В. Тюленев — рядовой драгунского полка. Вскинув саблю, врезается он в гущи немецкой пехоты под Иван-городом, под Варшавой и на Висле. За проявленную смелость становится кавалером четырех георгиевских крестов — двух серебряных и двух золотых.
В годы гражданской войны Иван Владимирович участвует со своим конным отрядом во взятии Казани. Командует бригадой буденновцев в знаменитом Житомирском прорыве. Десятый съезд партии направляет коммуниста Тюленева на ликвидацию Кронштадтского мятежа…
Прошли годы… Иван Владимирович Тюленев — один из виднейших советских генералов. В 1939 году, в бытность уже командующим армией, он руководит частями, которые тушили пожары на дрогобычских нефтеперегонных заводах…