Сквозь туман действительно чуть впереди виднелись другие баркасы. Налегли на весла. Астан и сам налегал изо всех сил. В тот момент ему вспомнилось Валино письмо. Почудилось, что она украдкой наблюдает за ними: «Э-э-э, хвастуны! Отстали!..»
Баркас набирал скорость. Это было заметно. Он прыгал с волны на волну, то подымая нос на гребне, то зарываясь кормой в пену.
— Сзади судно! — крикнул Сергей Цуриков.
Все насторожились: их догонял теплоход. Он шел полным ходом и в тумане не заметил небольшого баркаса. Начали подавать сигналы, дали лево руля, но уже было поздно: огромная глыба ударила в борт баркаса.
Первое, что увидел Астан, это уцепившегося за якорь теплохода Жору. Как он там очутился? Потом заметил ухватившегося за обломок баркаса Сережу Цурикова. Другие курсанты тоже подплывали к разбитому баркасу, стараясь понадежнее ухватиться за него. И все заволокло туманом, перед глазами пошли круги. Астан потерял сознание.
С теплохода спустили шлюпку и, к счастью, потерпевших подняли на борт корабля.
Потом все они встретились в бане учебного судна «Комсомолец». Жаль было Жору — у него густые каштановые волосы прорезала узкая белая полоска — седина. За какие-то минуты!
— Мы, ребята, словно на войне побывали, — смеялись курсанты.
ВТОРОЕ ПИСЬМО ВАЛИ
«Дорогой мой!
…Вот уже больше месяца прошло, а от тебя ответа нет и нет. Я уже совсем собралась ехать к тебе, но, оказывается, туда нужен специальный пропуск.
Решила пока написать еще одно письмо тебе, подожду немного, а потом уже буду просить разрешения и приеду сама. Сил моих больше не хватает — я волнуюсь и беспокоюсь с каждым днем все больше и больше. То мне кажется, что с тобой что-то случилось, что ты болен, что тебе помощь нужна и поэтому я должна быть рядом с тобой. То мне начинает казаться, что разлюбил меня. Умоляю, не терзай больше моего сердца — немедленно отвечай мне. Одну неделю письмо идет к тебе. Обратно — тоже неделя, значит, через две недели я от тебя получаю ответ.
Я надеюсь на самое лучшее.
Целую. Любящая тебя твоя Валя».
Астан тогда ответил:
«Милая моя, дорогая Валюша! Извини, что так долго не отвечал тебе. Я знаю, что ты беспокоишься и правильно надеешься на лучшее. У меня все хорошо, здоров.
Тебя я люблю больше всех на свете, а долго не отвечал тебе потому, что по условиям работы я не мог тебе сообщить точно, чем я занимаюсь и почему я здесь. Существуют у нас особые дела, о которых мы не можем писать в письмах.
Вот теперь, когда тебе сказали, что сюда нужен пропуск, ты, наверное, поняла и то, что сюда посылают лучших ребят. Да и радость хотел тебе доставить — прислать вымпел и приз, которые я собирался завоевать на состязаниях по гребле. А поскольку они начинались через неделю, то я подсчитал — срок недолгий, и ты письмо получишь очень скоро…»
Астан бережно сложил письма и, держа их в руке, ушел мыслями в далекие дни своей комсомольской юности…
Поезд приближался к Ленинграду. Московские студенты, сидевшие в душных вагонах, тоскливо посматривали в окна, на хмурое холодное небо, и переговаривались.
— Сперва осмотрим город, а потом уже в казарму, — сказал один.
— Лично мне сперва надо повидать знакомую девушку, — говорил другой.
— Вы как хотите, а я сначала к родственникам, — громко высказывал свое желание третий.
Астан слушал эти разговоры настороженно.
— Первым делом в казармы, ребята, и строем, а потом уже по своим личным делам. Не забывайте — нас представители флота будут встречать.
Кто-то успел нарисовать язвительную картинку.
— Оркестр духовой, ребята, и красивые девушки с букетами!
Все рассмеялись.
Астан нахмурился. Он был назначен старшим группы. У него все еще звучали в ушах слова, сказанные секретарем Московского комитета комсомола: «Если наши добровольцы поведут себя недисциплинированно — отвечать будешь ты!» Но попробуй убеди их, что они уже не студенты, а воины, моряки и должны соблюдать порядок. Родина призвала их в Военно-Морской Флот, комсомол выдал им путевки в большую военную жизнь, а они все еще думают, что находятся в институтских коридорах.
Наконец поезд замедлил ход, заскрипели тормоза, вздрогнули, останавливаясь, вагоны. Открылись тяжелые двери теплушек, и парни начали выпрыгивать на серый асфальт.