Валя презрительно оттолкнула наган.
— Тленом пахнет… Выстрелишь в Кесаевых, а пуля войдет в твою грудь…
Заскрежетал зубами Гацыр. Если бы он не боялся своего хозяина — начальника гестапо, не дрогнул бы и тут же пристрелил Валю.
Старый кровопийца не забыл, как обошелся с ним Кесаев-старший. Это он, Карамурза, раскулачивал его, он назвал его классовым врагом. Неспроста Гацыр сбежал из действующей армии, прятался в лесах, как трусливый заяц, шесть месяцев сидел в Урсдонском лесу и вышел для того, чтобы отомстить семье Кесаевых.
Шагать по лесным и проселочным дорогам впереди трех вооруженных всадников, по колено утопая в вязкой грязи, перемешанной со снегом, было нелегко. Валя, задыхаясь, едва передвигала ноги. Но Гацыр замахивался на нее плетью и кричал:
— Иди быстрее, партизанская морда!
Валя мучительно думала: «Кто же выдал, кто?»
В комендатуре Валя увидела Марию Тобоеву. В эсэсовской форме, наглая, развязная. Увидев Валю, вспыхнула, глаза сверкнули, а тонкая кисть руки невольно потянулась к пистолету, висевшему на боку.
— За работой пришла ко мне? — ехидно улыбнулась Мария. — Найдем местечко… Не беспокойся!
Валя ничего не ответила. Поняла, что ей теперь не вырваться отсюда: все они хорошо знали, кто такая Валя и чем она занимается.
Мария вынула пистолет и положила на стол.
— Пойдешь в подвал — там твое место. А мы уже не забудем о тебе! — прошептала Мария. И небрежно нажала кнопку. — Ты не захотела мне дать место на телеграфе. А я не такая, как ты: иди, место тебе готово! — и указала взглядом на дверь.
Двое полицаев схватили Валю за руки и увели в душный и темный подвал, который был приспособлен под тюрьму.
Громко захлопнулась дверь. Минуту Валя стояла молча, потом заплакала хриплым голосом. И сразу до нее донеслись знакомые голоса:
— Валя, ты? Как же тебя выследили эти волки?
Валя немного успокоилась. Она узнала некоторых по голосу — старых коммунистов, женщин, двух партизан. Откуда-то доносилось тяжелое уханье пушек, где-то рвались бомбы.
— Наши! — Валя поспешно подошла к маленькому окну.
От взрывов бомб вздрагивали стены подвала.
— Бомбы сбрасывают над лесом Кора, на беженцев, — сказал один из арестованных.
— Со стороны Туганского тоже доносятся взрывы, — затревожился другой.
— Детей истребляют, кровопийцы!
— Пусть скорее наступят дни гибели этих убийц! — причитала какая-то женщина.
— Славик мой маленький, бедный Славик! — запричитала и Валя. — Слышу тебя, сынок, ты просишь меня: «Мама, закрой мне глаза!»
Она обеими руками закрыла себе глаза. Ее Славик всегда боялся гула самолетов и взрывов бомб. Перед Валиными глазами возникла такая страшная картина, что у нее подкосились ноги, и она упала.
Очнулась она все в том же мрачном подвале, лежащей на сырой земле. Из дома доносились глухие удары и стоны. Гестаповцы выволакивали арестованных из подвала и там, наверху, пытали их, а на рассвете вешали. На самых видных местах в селе были сооружены виселицы. Фашисты допытывались, где коммунисты, где комсомольцы, где скрываются партизаны.
Когда Валя очутилась в гестапо, она увидела офицера. Первое впечатление — спокойный, вежливый. За ним стоял переводчик. А из угла на Валю смотрел Халлаев, один из тех, кто приезжал за ней.
— Мы знаем, кто ты и чем занималась, фрау Кесаева, — сказал офицер, и на лице его появилась притворная улыбка. Переводчик передал слова офицера Вале. — Но ты сама должна рассказать, где партизаны, как ты установила с ними связь, кто помогает?
— Не знаю, я ничего не знаю!
Офицер недобро улыбнулся, потом показал ей какие-то бумаги.
— Фрау Кесаева, видите, на вас поступили жалобы? От победоносной армии великой Германии никто ничего не утаит. Если будешь говорить правду, отпустим домой, а если нет, то… — офицер дотронулся рукой до своей шеи. — Повесим!