Тем временем Лиля передала Гансу все, что успела узнать, и тот самодовольно потирал руки. Обладая новыми сведениями, он нетерпеливо посматривал на часы и, дождавшись Похлебаева, сказал:
— К сожалению, сейчас нам даже не удастся посидеть за столом, но ничего — скоро мы закатим настоящую пирушку. Это я вам обещаю.
— Будем надеяться! — откликнулся Похлебаев, откупоривая бутылку французского коньяка. — А пока — на дорожку по рюмочке!
Он налил в рюмки, и все, стоя, выпили за Лилю.
На обратном пути Ганс под большим секретом сообщил Похлебаеву о том, что в девять утра в Минск прибывает личный представитель Гитлера.
При въезде в город у Ганса и Похлебаева снова проверяли документы, причем офицер на контрольном пункте сказал Гансу, что с девяти утра вводятся новые пропуска.
Ровно в девять Ганс позвонил из комиссариата Штрауху, но его уже не было — шеф поехал на аэродром встречать представителя ставки. Ганс отправился домой, решив немного отдохнуть и привести себя в порядок после дороги.
В двенадцать часов, отдохнувший и чисто выбритый, он шел в комиссариат. На каждом перекрестке стояли патрули и проверяли документы. Всех женщин, у которых были черные волосы, арестовывали и под конвоем куда-то уводили. Обыску и проверке документов на улицах подвергались все штатские. Люди, вызывавшие малейшее подозрение, арестовывались. С окраинных улиц доносились крики женщин и детей, слышались винтовочные выстрелы. Видимо, кругом шли повальные обыски и облавы.
В рейхскомиссариате царила гнетущая обстановка. При входе были вывешены траурные флаги, висел огромный, в траурной рамке, портрет Вильгельма фон Кубе. Входившие останавливались, читали экстренное сообщение, некролог и торопились занять свои рабочие места.
На столе у Ганса лежало несколько записок. Он пробежал их быстрым взглядом и, достав из ящика стола небольшую папку-скоросшиватель, углубился в чтение, изредка вписывая что-то в лежавший перед ним блокнот.
В два часа ему позвонил Штраух и пригласил Ганса к себе на обед.
Обед состоялся в смежной с кабинетом шефа комнате. За столом их было двое — Ганс Теслер и Эдуард Штраух. Начав с пустяковых вопросов, они постепенно перешли к проблеме, которая «с сегодняшнего дня» — как выразился Штраух — встала под «номером первым». Он рассказал подробно о личном представителе Гитлера, о его миссии и о том, что сопровождающий его особо-уполномоченный Гиммлера передал ему, Штрауху, личный пакет, в котором содержался совершенно секретный приказ самого Гиммлера: «Разыскать всех участников покушения и доставить их живыми в Берлин».
— Лично тебе приказывает сам Гиммлер? — восторженно и с нотками некоторой зависти спросил Ганс. — Это уже счастье!
— Счастье, если выполнишь приказ, — согласился Штраух, — но если не выполнишь, что тогда?
— Не выполнить просто невозможно! — воскликнул Ганс. — Клянусь, что мы его выполним. Не знаю только, схватим ли мы всех участников, но некоторых — клянусь!
Штраух побарабанил пальцами по столу.
— Мне бы твою уверенность, — задумчиво проговорил он. — Ты узнал что-то новое?
— Очень мало. Телега с гросс Галиной, запряженная двумя лошадьми, серой и гнедой, с проселка свернула в лес и под охраной четырех автоматчиков-партизан поехала по направлению к деревне Янушковичи. За нею ведется наблюдение.
— О, это совсем не мало! — утирая салфеткой губы, проговорил шеф. — А когда будет следующее сообщение?
— Вечером или завтра утром.
— Ты сыт? — спросил шеф.
Ганс провел указательным пальцем поперек горла:
— Больше некуда, спасибо!
— Ну, тогда перейдем в кабинет. — И Штраух, застегнув ворот кителя, прошел в кабинет. Ганс последовал за ним. Далее они продолжали разговор, прохаживаясь по кабинету.
— Нам непременно надо узнать клички и настоящие имена убийц, — проговорил Штраух.
— А подпольщики ничего не раскрыли?
— Ланге их не захватил. На одной явке застали только старика, но он сжег все бумаги, — говорил шеф. — Даже свой паспорт.
— А что показал на допросе?
— Ничего не мог показать. Ланге взял двух идиотов полицейских, и один из них при аресте ударил старика прикладом по голове.
— А тебе не приходила в голову мысль, — сказал Ганс, — арестовать Софи Эрнестовну и Пауля Кабана?