Может быть, партизанский ужин завершился бы скоро и сам по себе, но сейчас его прервал посыльный. Он вошел в блиндаж и подал Федорову шифровку Тот посмотрел ее, сдвинул брови и подозвал комиссара. Хатагов несколько раз прочитал радиограмму и, возвращая ее Федорову, развел руками: дескать, ничего не попишешь, приказ Центра.
Баян Трошкова закончил тонкую, как волосок, ноту, вздохнул уставшими мехами и смолк.
Все начали расходиться.
После взрыва в особняке гаулейтера между Берлином и Минском непрерывно работала прямая связь.
Дрожавшим от страха руководителям высших оккупационных учреждений Белоруссии давались директивы, инструкции и приказы.
Фашистские руководители в Минске отдавали распоряжения и приказы нижестоящим органам, и вся управленческая машина постепенно приходила в движение, неся новые беды и несчастья белорусскому народу.
Генерал-лейтенант полиции, руководитель эсэсовцев группенфюрер фон Готберг в течение часа поднял на ноги все подведомственные ему войска, охрану, полицаев и так называемых легионеров. Отдав необходимые распоряжения, он позвонил коменданту города Айзеру.
— К нам, — сказал он после обычного «хайль», — вылетел личный представитель фюрера. Я звоню вам по его поручению. Поднимите весь гарнизон, закройте все выходы из города. И может быть, нам следует подумать о безопасности его личности.
— Я уже распорядился, господин генерал, — отвечал Айзер. — Мною отдан приказ окружить город тройным кольцом. Всех подозрительных арестовывать и брать под стражу. Относительно обеспечения безопасности представителя мне только что звонил шеф гестапо, он знает о вылете личного представителя фюрера и охрану его особы берет на себя.
— И еще, господин Айзер, — продолжал Готберг, — представитель фюрера требует: дать строжайший приказ патрулям — арестовывать всех, без исключения, кто будет ходить с улыбкой в то время, когда Германия скорбит о гаулейтере.
— Будет исполнено, — не задумываясь отчеканил комендант города.
Едва фон Готберг закончил разговор с Айзером, а на проводе уже был обердинстлейтер Бауэр, первое после покойного фон Кубе лицо в округе. Обердинстлейтер и группенфюрер в обмене мнениями были весьма лаконичны. Они быстро договорились о выполнении директив, летевших из ставки фюрера, а в заключение разговора Бауэр сказал:
— Карательным органам дать указание арестовывать всех брюнеток.
— А вы уверены, — спросил фон Готберг, — что брюнетки не имеют светлой краски для волос?
— Гм… Это верно, пожалуй, — проговорил Бауэр, — но тогда вот что… со свежевыкрашенными волосами — тоже брать!
К проведению репрессивных мер были привлечены руководители управы, «Комитет доверия» и разного рода осведомители.
Шеф гестапо, которому звонил сам Гиммлер, выслушал все приказы и донесения минских властей, принял определенные меры, но у него родился свой, особый план «розыска и поимки убийц гаулейтера».
Глава девятая
Ганс ловит «Черного бандита»
Шеф управления полиции безопасности и СД в Белорусском округе, выполнявший фактически и функции шефа гестапо, штурмбанфюрер СС Эдуард Штраух считал Готберга и Бауэра последовательными и заслуженными нацистами. Более того, он преклонялся перед их жестокостью. Однако их методы борьбы против подпольщиков и партизан он считал недостаточными, малоэффективными. «Расстрелы и репрессии, — рассуждал Штраух, — это очень действенная мера, тем не менее эти свирепые акции не спасли от смерти фон Кубе. Прав Ганс Теслер со своим методом глубокого проникновения в самую сердцевину партизанских отрядов. Ибо смертельный удар по партизанам можно нанести только изнутри».
Эдуард Штраух подошел к телефону, снял трубку, попросил соединить его с Гансом Теслером.
— Я у телефона, — послышалось в трубке. — О, хайль Гитлер! А я к тебе собирался… Что? Конечно, важное. Ну, не очень, не срочное. Нет, сейчас не могу. На моей машине уехал заместитель… Как? Ну, что ж, если пришлешь свою через пять, то через десять минут я у тебя.
Теслер открыл шкаф, достал с полки маленький, как стружка, кусочек березовой коры и спрятал его в нагрудный карман кителя. Потом взял со стола сложенный вчетверо листок бумаги, развернул, просмотрел и спрятал в карман. «Штраух сейчас ахнет от удовольствия, — думал Ганс, сидя в машине Штрауха. — Он славный парень, и с ним легко работать. А главное — он не мелочится и не скупится на поощрения. В этой каше с Вильгельмом фон Кубе он, конечно, выдвинется. И для меня сейчас подходящий момент, чтобы проявить себя и отличиться».
С тех пор как Ганс Теслер был направлен Эдуардом Штраухом в рейхскомиссариат, все сотрудники этого учреждения оказались под самым пристальным вниманием гестапо. Покойный фон Кубе получал от Ганса самую подробную информацию о том, что происходило внутри комиссариата и за его стенами. По донесениям Ганса на каждого сотрудника составляли досье, хранившиеся у Штрауха, который в любую минуту мог дать не только самые подробные сведения о том или ином немце, но даже сказать об образе его мыслей.
Кроме этого Ганс, благодаря своей внешней обаятельности, установил крепкую дружбу с наиболее нужными гестапо людьми из местного населения и собирал сведения о деятельности подпольного большевистского центра в Минске. Через своих лазутчиков Теслеру удавалось иногда получать данные о местонахождении партизанских отрядов, об их передвижении и т. п.
— Приехали, господин оберштурмфюрер, — сказал шофер, останавливая машину у подъезда управления полиции безопасности и СД.
— Благодарю, — буркнул Ганс и открыл дверку «мерседеса».
Штраух встретил Теслера крепким рукопожатием. Он высоко ставил Ганса за откровенно-циничный взгляд на вещи, видя в этом деловитость своего друга и младшего собрата по службе.
— Садись, оберштурмфюрер, — проговорил шеф, усаживая Ганса в глубокое кожаное кресло, стоявшее чуть поодаль от широкого письменного стола. Штраух в последнее время при встречах начал величать Ганса «оберштурмфюрером», желая подчеркнуть этим свою причастность к присвоению Гансу нового воинского звания. — Ты, кажется, собирался звонить мне?
Теслер молча достал из кармана листок и подал шефу. Тот пристроился на поручне кресла, в котором сидел Ганс, развернул бумагу и начал просматривать.
— Кто они? — спросил он, вглядываясь в отпечатанные на машинке фамилии и адреса.