Конечно, историк был грозой всея студенчества, и от суровой расправы спасали только его собственные преподавательские шутки. Пожалуй, Мечников совмещал в себе все университетские перлы и анекдоты разной степени бородатости, хотя бы сегодня утром: «я опоздал, потому что не хотел приходить», ну и так далее.
— Александр Дмитриевич…
— Саша.
— Саша, — покорился судьбе Максим Сергеевич. — Спасибо за обед и всё такое, но ты что-то ещё хотел?
Попал! В самое яблочко. Тьфу, опять эти яблоки… Максим Сергеевич невольно улыбнулся, проследив за направлением нервной морщинки на лбу собеседника. Прости, Мечников, мы не только нелюдей насквозь видим. Простых людей тоже. Очень полезно, между прочим — особенно если ты препод-социолог.
— Допустим, — буркнул историк. Кажется, он был недоволен, что его раскусили. — Собирался оставить это на десерт.
— Тебе пироженку заказать для лучшей концентрации? — вскинул брови Максим Сергеевич. — Я могу.
— Я уже понял, что ты не барсик, — вежливо огрызнулся Мечников. — Да так… Наблюдения. Сегодня на ту нашу пару… никто не опоздал?
— Опоздал один, — пришлось отвечать спокойно, хотя Максиму Сергеевичу показалось, что его облили ведром ледяной воды. — Ты имеешь в виду, опоздал на пять минут или весьма?
— Весьма.
— Было дело…
— Описать его можешь?
— Конечно, нет. Иначе бы ты о нём не спрашивал.
Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, прощупывая почву. И если Максим Сергеевич был уверен, что беседует не с нелюдем, Мечников — вряд ли. Но как ему докажешь? Если ты сам — не человек толком?
— Он приходит всегда в одно и то же время, — спокойно продолжал рассказывать Мечников. Вся загвоздка была в том, что обычно он говорил НЕ спокойно. Максим Сергеевич не без настороженности следил за подозрительно омертвевшим взглядом. — Беда в том, что этот парень погиб три года назад в автокатастрофе. Его все как бы видят, но игнорируют. Как будто никого и не было.
— Почему ты об этом рассказываешь? — прямо спросил Максим Сергеевич. Когда обычные люди перешагивают границу миров, с ними лучше не церемониться — хуже будет.
— Потому что ты на него среагировал, когда все выходили из кабинета, — историк вернулся к своей обычной манере повествования, а именно — к снисходительно-насмешливой. — В противном случае я бы сейчас был похож на психа.
— Кем он был, рассказать можешь?
— То есть то, что он мёртвый, тебя не отпугивает? — нахмурился Мечников. — У меня тоже вопрос, Барсик…
— Вопросы здесь задаю я, — ещё шире улыбнулся Максим Сергеевич, и это в очередной раз сработало.
— Тудыть тебя в СССР, — хмыкнул Мечников, скрестив руки на груди. — Ну ладно… Могу… Это был один из студентов, курсе на третьем он тогда учился. К сожалению, я его смерть видел. Автокатастрофа это была, и ничего больше. Ехали неудачно… Недалеко от универа, потому и видел — меня с ними не было. Хотя звали, отказался. Сейчас бы со студентами бухать.
— Почему бы и нет?
— Так-то да, но… не хотелось в тот раз. Может, предчувствие какое, — помрачнел (казалось бы, куда ему мрачнеть!) историк. — Ну да хрен бы с ним. Я это всё к чему: я его вижу, ты его видишь, в смысле — обращаешь внимание. Значит, я не двинулся?
Максим Сергеевич некоторое время подумал. В его привычках было говорить людям правду, пусть и в смягчённой форме.
— Башню у тебя сорвало, Саша, — вежливо сообщил Максим Сергеевич. — Со всей дури сорвало.
— …, — кратко и метко отозвался Мечников, воздев очи горе. — Ну за что?!
— За то, что ты видел момент смерти, — пояснил Максим Сергеевич, гоняя по столу пустую чашку из-под кофе. Жутко хотелось стащить что-нибудь со стола — и в коллекцию найденных вещей, но от этой старой привычки он всё же удержался. — Остальным свидетелям он, может, не являлся. Не знаю. Не обижайся, но, возможно, ты из всех свидетелей самый впечатлительный.
Не говорить же ему, что иной мир выбирает наугад! «Впечатлительный» — это оскорбительно, но не опасно. Что опасно — то уже правда, а правду не всегда можно себе позволить.
— А ты? — в лоб спросил Мечников.
Максим Сергеевич прищурился, скорее по привычке, чем по делу. В этот раз не отвертеться, он уже выложил все карты на стол. Что ж, один человек из преподавательского состава — это не катастрофично, тем более, выбора нет.