— Под матрацем у девочек!
Пополз под матрац. Растянулся на пузе, могучими руками шаркает по поту — никак не достанет. Полез глубже, скрылся совсем. Стук, грохот — с лязганьем тележка выкатывается.
— Эй. А где орден?
— Не дам! — взвилась Лида. — Не дам, вот не дам, не дам ни за что!
— Ладно, вырежу из газеты, на рубаху наклею.
Дико веки раскрыл: голубые глаза как шары.
— На верхней полке, в шкапу! — покорно ответила Лида. — Что ль, достать?
— А где гимнастерка с погонами?
— Старая же. В дырках же. Неужели наденешь?
— Просил не выбрасывать!
— Да не выбросила! Да не выбросила! Вот, возьми!
Застегнул ноги ремнями, взвел в ладони толкашки. Покатил, бренча шариками в своих железных колесах.
А у нее что-то встало в гортани — ни вздохнуть.
Ей бы кинуться вслед, ей бы одного его не пускать — не может сдвинуться с места, застыла. А в голову лезет всякая чушь: вспоминает кожей, как бегут по горячему телу большие ладони. Большие ладони мужиковатого Лешки Матыкина. Большие, красивые.
Потом, известное дело, пора на работу. Старшую растолкала:
— Смотри, Жень, за девочками. В полдень тетя Нюся зайдет, наварит картошки. Так если отец не придет, то сама покорми. Чтоб ели как следует.
И вновь ком в гортани: ох, что-то будет?..
Вечером.
Вернулась домой, а тут такая картина. Сидит к ней спиной участковый Касьянов. Делает внушение Славке. А Славка — пьяный опять. И почему-то с тележки не слазит, сидит вровень с коленями высокого участкового.
Женька у отца на руках. Младшие облепили сзади шею.
— Ах вы лейтенантские дочки, конфеточечки вы мои! — Раздернул Славка кулек, вывалил карамельки.
Увидела Лида такую картину — и злость взяла. Чего только не думала, как себя ни корила, а выяснилось: напрасно сердце болело!
— Ответь, Бронислав, — слышит голос допрашивающего, — до каких пор по центральной улице имени товарища Сталина будешь с таким грохотом продолжать?
Смотрит Женька на участкового, который — не то что отец! — высокий, высокий. Глаза у Женьки тяжелые, неподвижные. Может, и ушел бы восвояси Касьянов, да только от этих тяжелых внимательных глаз неудобно ему, вот и тянет резину.
— Кончай эти штучки с погонами. Зачем инвалидностью козырять?
А муж обнимает все старшенькую, будто хочет погреться о горячее Женькино сердце. Но Женька тверда, как березка.
— Наплодил дочерей, а теперь нищету выставляешь? — говорит участковый несмело. Не знает, как разговаривать с неотвечающим человеком, который внизу. — Жену красивую с фронта привез, так следи! Детей наплодил — гонору себе достаешь?
Краска опалила Лидины щеки. Когда это, кто о ее красоте говорил? И вновь смутное воспоминание больших жестких ладоней на теле.
А Славка притянул к себе старшенькую (маленькие замерли у него на спине), не поднимает глаз на Касьянова.
Обвила Женька ручонками жилистую шею отца!