Весь полет Абрамцева, не отрываясь, смотрела в иллюминатор, вниз; Мелихов вел катер на большой высоте, видимость была так себе — но никогда еще земля не казалась ей такой близкой и такой уязвимой.
Наконец, катер стал заходить на посадку. Раскрашенные в яркие цвета домики станции среди серого снега напоминали разбросанные ребенком кубики.
На аэродроме Хан-Арака катер уже поджидали майор Ош ан-Хоба и еще пятеро спасателей: после разгрузки Мелихов должен был взять их на борт и перебросить в Хан-Гурум, откуда они на следующий день собирались с грузом взрывчатки подняться безопасным путем на Баранью гряду и, заложив заряды, организовать сброс части снега со склонов. Пассажиров с Хан-Арака Мелихов намеревался забрать на обратном пути, перед тем забросив груз консервированных продуктов и медикаментов еще в два поселка.
— Мы с Ошем учились вместе в школе на Дармыне. — Закончив обниматься с майором, Абрамцева представила его Каляеву. — Тогда он собирался не в спасатели а, как все мальчишки, в летчики, и доставлял дяде Севе немало хлопот, норовя тайком пробраться к катерам: ему это замечательно удавалось.
— Ну, ну, вспомнишь тоже! — смутился майор ан-Хоба.
— Почему же вы передумали? — с любопытством спросил Каляев. В катере его слегка укачало, но на твердой земле он быстро пришел в себя и от акклиматизации, к удивлению Абрамцевой, почти не страдал.
— Горы не любят птиц, а я — человек гор, — сказал майор ан-Хоба.
Абрамцева засмеялась.
— Он шатрангец до мозга костей, особенно когда хочет таковым казаться. Прямых ответов вы от него не дождетесь, Миша. Ош, проведешь нас по станции? Все равно разгрузка займет не меньше получаса.
— Тут мало что изменилось со времени твоего последнего появления, — с улыбкой сказал майор; но в его глубоко посаженных глазах читалась тревога. — Жалко, Давыдов не с вами: отец надеялся еще с ним поговорить. И я тоже.
— Уверена, Давыдов в полной мере разделяет это сожаление, Ош. — Абрамцева обменялась с ним долгим взглядом. Последние новости майор знал — от нее же — но только в самых общих чертах и благоразумно не хотел обсуждать при Каляеве.
— Ну, ладно. Не в последний раз, — сказала Абрамцева. — Еще соберемся вместе.
Майор провел их мимо ангаров с техникой к метеостанции, где свободный от дежурства оператор долго рассказывал Каляеву про систему высотных зондов, затем — в дом горской общины. Женщины готовили еду, в главной комнате старики слушали по спутниковому радио новости; рядом с приемником за столом двое молодых мужчин играли в нарды. Отец майора, Нуршалах ан-Хоба, сидя на высоком табурете покуривал трубку и наблюдал за игрой.
— Ты переменилась, — сказал старик, искоса взглянув на Абрамцеву. — Хотя, как знать? Твой муж, пусть примет Дракон его беспокойный дух, говорил, что теплый ветер низин и бури там, наверху, — он ткнул узловатым пальцем в потолок, — суть одно и то же я-в-л-е-н-и-е-п-р-и-р-о-д-ы, — произнес он в одно слово, намеренно растягивая звуки. — Может, летчик Денис прав, а я старик и болтаю глупости. Сын, почему ты все еще здесь?
В ту же секунду у майора запищал портативный коммуникатор.
— Валя, еще увидимся! — торопливо попрощавшись, Ош ан-Хоба вышел в безлико-серый день.
— Ты делаешь мужчин забывчивыми, — заметил старик. — Точь-в-точь, как Марина.
Абрамцева промолчала. Мариной звали жену майора ан-Хоба: невестку старик недолюбливал.
— Нуршалах-ан, разрешите спросить, — вступил в разговор Каляев. — Внизу я часто слышал, что «горы не любят птиц». Но каждый говорящий вкладывал в поговорку немного разный смысл. Что же она значит на самом деле?
— То, что горы не любят птиц, инспектор. — Старик заглянул ему в глаза. — Те слова, что я сказал, и те слова, что ты услышал — разные слова. Что есть гора, а что есть птица? Вопрос и есть ответ. Но горы не любят птиц, с какой стороны на них не взгляни.
— Он говорит, что смысл, который вам кажется верным, Миша — и есть верный для вас, — со вздохом пояснила Абрамцева.
— Такой смысл моих слов кажется верным одной жительнице равнин, — с лукавой улыбкой вставил старик, глубоко затянувшись трубкой.
— Которая знает вас, и вами же научена, что многозначительная иносказательность — верная примета банальности, Нуршалах-ан, — парировала Абрамцева.
— За словом в карман не лезешь: молодец. — Старик одобрительно покивал.
Каляев наблюдал за ними с легким недоумением.
— Простите, если мой вопрос показался вам невежливым, — извинился он на всякий случай. — Я не имел в виду ничего плохого.
— Конечно, не имел. — Старик покивал еще. — Кто ты, инспектор — гора или птица?
— Кто я?.. Я — человек, — с недоумением в голосе ответил Каляев.
— А кто такой человек, инспектор?
— Человек это человек. — В глазах Каляева блеснуло понимание. — Он летает выше птиц и меняет горы по своему разумению.