— Приятно слышать, что хотя бы не одобряете, Миша.
— Но вас лично все это ведь все равно не коснется? — неуверенно спросил он. — Вы говорили, что собирались вместе с Давыдовым покинуть планету, как только работа над ИАН будет закончена. А теперь она закончена… пусть и не так, как вы надеялись.
— Да. Собиралась, — сказала Абрамцева. — Так вы все еще хотите посмотреть горы или передумали?
— Не борьбой единой жива цивилизация: есть еще место любопытству. — Каляев усмехнулся. — Хочу! Когда и куда подойти, чтобы попасть на борт?
Утром Абрамцева появилась на посадочной площадке раньше него.
— Привет! Что-то у тебя глаза недобро блестят, — заметил Мелихов, уже закончивший вместе с механиками предполетный осмотр и теперь скучавший у трапа. — Или нервничаешь?
— Давно не бывала наверху, — сказала Абрамцева. — Близкой родни там не осталось: вроде как незачем летать, а чтоб просто так — Денис обычно был против. Поначалу из-за безопасности, потом из-за веса, который бесполезные пассажиры отнимают у полезного груза.
Мелихов неодобрительно поджал губы, но промолчал.
Мимо прошла бригада механиков, направлявшаяся в расположенный рядом ремонтный ангар автопарка.
— Ты-то чего такой мрачный? — спросила Абрамцева.
— Предчувствия скверные. — Мелихов хмуро взглянул на небо. — Кречет — болван. Горы снегом забиты: лучше бы нам вдвоем лететь с Давыдовым.
— Просто Кречет — руководитель старой закалки: он уверен, один раз спустишь безобразие — потом цепочкой потянется.
— Ну, это он может и прав. И все-таки зря. — Мелихов поморщился. — Не подумай, я рад случаю Славу за штурвалом подвинуть и все такое; но, как ни крути, он опытнее намного. Сегодняшний маршрут — работка для номера один, а я — номер третий. Да еще Давыдова, считай, из-за меня отстранили… Тебе же наверняка рассказали, как было дело, — смущенно добавил он.
— Не думала, что тебе свойственны сомнения в собственных силах и угрызения совести, — удивленно сказала Абрамцева.
— Это просто объективность.
— Объективная картина, Паша, такова, что Дэна больше нет и ты теперь — номер второй, — резко сказала Абрамцева, встретившись с ним взглядом. — Язык у тебя без костей, о чем на Дармыне знает каждая собака: Давыдова отстранили не из-за тебя, а из-за самого Давыдова: комэск должен уметь держать себя в руках. Так что забудь и не парься по пустякам.
— Вас понял, командир! — Мелихов лихо отдал честь. — Есть не париться!
Но его шутовская улыбка смотрелась несколько натянуто.
Подошел Каляев.
— Доброе утро, Павел, Валя! Тот самый амулет от драконов? — Взглядом он указал на большой значок из серебристого металла на отвороте куртке Абрамцевой. Формой тот напоминал клык. — Ну, помните, вы рассказывали мне о таких, когда показывали музей?
— Да. Тот самый, — подтвердила Абрамцева. — Ну и как вам?
— Выглядит симпатично, — корректно ответил Каляев.
— Инспектор, а что вы думаете насчет чертова дыхания? — немедленно спросил Мелихов; болтовней он заглушал собственную нервозность.
— Какого дыхания? — недоуменно спросил Каляев одновременно с Абрамцевой.
Мелихов посмотрел на них, как на идиотов:
— Ну, то есть, «дыхания Дракона». Большие умы с той стороны хребта обещали сегодня-завтра дать сообщение в прессе по поводу этих шарообразин.
— А-а, это. — В свете событий прошедшего дня Абрамцева про «самую ожидаемую сенсацию» забыла совершенно, да и причин для интереса, с учетом краха ИАН, стало куда меньше.
— Ну, там, вдруг — неорганическая жизнь или неизвестно досель агрегатное состояние вещества. Большой Прорыв в Большой Науке! — Мелихов картинно закатил глаза. — И плюс сто очков к статусу нашей захолустной планеты.
— Я думаю, Павел, что это все, — Каляев взглянул на Мелихова исподлобья, — мыльный пузырь. Как в вашем музее.
— Но помечтать-то можно? К чему заранее впадать в пессимизм. Поживем -- увидим… — Мелихов пожал плечами и полез в кабину.