— Ну что вы еще хотите?
— Еще? — Маша задумалась. — Нет, боюсь. В нашей сказке нельзя терять чувство меры.
А он, кажется, его потерял и вдруг с болью подумал, что будет за это наказан.
— Вот разве потанцевать бы, — сказала Маша.
— Не успеем. — Он взглянул на часы. — Танцы — на корабле.
— Тогда шампанского. Хотела бы выпить за вас, за такого счастливца.
— Ну если так, согласен. Шампанского нам!..
Спустя полчаса они бежали по лужам через площадь у морского вокзала, торопились на свой теплоход. И знакомый, призывный гудок корабля летел им навстречу. Но хлынул дождь, и такой проливной, что они, не добежав до причала, укрылись под темно-зеленым каштаном. С веток капало, не помогла и газета, которой они прикрывались, и, вся промокнув, Маша ловила ладонью теплые капли. Глебов укрыл ее пиджаком, обнял за плечи и очень близко увидел глаза, светло-серые на смуглом лице, завиток ее мокрых волос, едва заметную родинку около брови и губы, влажные от дождя. Словно вернулся опять в свою сказку о той, им придуманной, и вот она снова, живая и близкая, была вместе с ним. И она тоже вся потянулась к нему, стала ближе, чем прежде. Но это длилось секунду: еще не успело смолкнуть эхо гудка, а она уже чуть отстранилась.
— Я много выпила. Я совсем потеряла голову. — Маша закрыла глаза, отдалилась куда-то.
— О ком вы вспомнили? О нем?..
— Нет. Не знаю. Все слилось — он и вы.
Еще обнимая ее за плечи, Глебов чувствовал, как дрожит ее тело. Будто она с чем-то боролась — с тем, что к ней подступало.
— Пора, — шепнула она. — Мы опоздаем.
Лил дождь, они бежали по длинному молу туда, где стоял теплоход, и Глебов крепко держал ее за руку, боясь потерять. Едва поднялись на палубу, корабль стал отходить. Они быстро пошли к своим каютам, и Глебов так и держал ее руку, не отпуская: сам открыл ее дверь и вошел вслед за ней.
Маша сразу посмотрелась в зеркало и поправила волосы.
— Боже мой, на кого я похожа!
Глебов снял с нее мокрый пиджак. Он стоял у нее за спиной и в зеркале видел ее и себя. Склонившись, он вдохнул запах волос — влажный, свежий запах дождя.
— Не надо, — тихо сказала она. — Ну, пожалуйста.
В зеркале Глебов увидел ее глаза: они потемнели и уже не смеялись.
— Не хочу быть виноватой.
— Перед кем? — не понял он.
— Перед ней, вашей женой.
— Женой? — Глебов вспомнил свою пустую квартиру и усмехнулся.
Его усмешку женщина поняла тоже по-своему:
— Нет, вы ее любите.
— Люблю? — удивился он.
— Да, вы так о ней вспоминали…
Она говорила о той, им придуманной, то есть о себе. Но не знала об этом. И Глебов понял: пора ему покидать эту сказку.
— Я расскажу…
— Нет! — остановила она. — Я сама виновата: поверила в свою золотую рыбку.