Конечно, они поняли, что хотел он этим сказать.
— Хорошо, иди, — вздохнула Надя.
Егоров пропустил сына в дверь. И в кабине были удивлены, увидев рослого незнакомого паренька.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Здорово! — ответил Иннокентий, второй пилот, взглянув на командира: хотел понять, чем вызвано нарушение дисциплины.
— Знакомьтесь, — сказал Егоров. — Это Алеша. Его отец был летчиком.
— А-а, — успокоился Иннокентий. — Сын летчика, наше племя. А где отец? Уже на пенсии?
— Погиб, — быстро сказал Егоров. — Погиб в Арктике.
Алеша обернулся и посмотрел на него странно, с пытливостью, с недоверием.
— Ну, ну, садись. Ты же хотел посмотреть.
Алеша осторожно втиснулся в левое, командирское кресло.
— Командуй, — подмигнул ему Иннокентий.
Тронув Иннокентия за плечо, Егоров дал понять — оставь его, пусть сидит.
Сын чуть подался вперед и замер. И отец понимал его: когда-то он сам впервые увидел, как величаво и плавно плывет навстречу все небо и вся земля.
Небо у горизонта пылало закатом, светились облака, а земля под ними темнела пятнами гор и тайги.
Сын сидел и смотрел, а отцу очень хотелось дотронуться до него и почувствовать его теплоту. Да, у него есть и дочь, и, когда он, вернувшись из рейса, входит в свой дом, она уже спит, и он стоит у детской кроватки и думает: а где-то есть сын. Есть сын. И — нет его.
Хотя вот он, живой: рука отца легла ему на плечо.
Молниеносно они пронзили легкое облачко, и по кабине скользнула бесшумная тень. Потом снова казалось, что они висят в фиолетовом небе. Землю закрыло сумраком. В темной глубине мерцали редкие искры огней. Только у горизонта, отражая закат, светилось тусклое пятно.
— Что это? — спросил сын.
— Байкал.
Потом землю начало затягивать пасмурной дымкой. Серая пена клубилась близко под крыльями.
Постояв немного еще, Егоров сказал Иннокентию:
— Я выйду к пассажирам.
Тот взглянул на него пытливо: мол, что сегодня с тобой, Сергей Ильич?
— Я тоже пойду, — встал Алеша.
— Нет, останься, — тихо и твердо сказал Егоров: не то разрешил, не то приказал.
— Ладно, — согласился Алеша и сел обратно в командирское кресло.
Егоров открыл дверь. Кажется, его уже ждали, крайнее кресло было пусто — Сорокин пересел к иллюминатору.
Егоров сел рядом с Надей, и Сорокин не оглянулся, делая вид, что смотрит на небо и облака. Просто не хотел им мешать: что бы ни было, но Алеша — их сын.
— Ну, как он? — спросил Егоров.