— Эх и погодка мировая, летная, ребята!
Тихонов вскочил с лежанки:
— Тише ты!
Пилот подошел к нему на цыпочках, спросил шепотом:
— Плохо ей?
— Да нет, я о другом, — нетерпеливо ответил Тихонов. — Послушай, Коля, ты чего-нибудь слышал? — Он вытащил из-за пазухи сверток чертежей и нагнулся к оконцу. — Ну что там у них случилось, почему не взорвали? Опять из-за этих бумажек? — Инженер тревожно зашелестел кальками.
И Зойка знала, что уже кончились те бездумные, тихие и по-своему счастливые минуты, когда можно было просто лежать в теплом полумраке зимовья и не двигаться и ни о чем не думать. Эти минуты кончились.
Махоркин нарезал хлеб и сало маленькими кусочками и снял с огня котелок с кипятком.
— Подожди, дай сюда воду, — хмуро сказал инженер, швырнув на стол кальки. Стянув с себя клетчатую ковбойку, он снял майку и, голый по пояс, разорвал ее на полосы. Потом сбросил с Зойкиных ног ватник, плеснул на ладонь воды из котелка и стал отмачивать присохшие лоскутья шелковой косынки.
— Больно? — спросил он.
— Немного больно, — она прикусила губу.
Поднявшись на локте, она увидела синеватую глянцевую кожу своих ног.
— Плохо мое дело, — сказала она.
Тихонов рассердился:
— Лежите и не болтайте!
Она откинулась и закрыла глаза:
— Из вас выйдет первоклассная няня.
— Еще бы — такое дитя на руках, — буркнул он.
Нагрев у печурки кусочек сала, он смазал жиром воспаленную кожу. Ей стало легче, боль утихала. Тихонов обмотал лодыжки самодельными бинтами и прикрыл ноги ватником.
— Спасибо, Тихонов.
— До свадьбы заживет. Скоро у вас свадьба?
Она отвернулась:
— Не знаю.
— Меня хоть пригласите, — сказал он жестковато и стал надевать ковбойку.
Она ничего не ответила.
— Не сердитесь, Зоя, — сказал он мягче.
— Что на вас сердиться, Тихонов, — устало сказала она. — Ведь вы ничего не знаете.
Она замолчала, а он немного растерянно посмотрел на ее запавшие щеки и худенькие девичьи плечи в красной шерстяной кофточке. Хотел что-то сказать, но не решился.
Потом они втроем съели по кусочку сала и черствого хлеба, посыпанного серой солью, и выпили горячей воды без привкуса талого снега. Но и еда не радовала, не снимала заботы — что делать дальше?
Зойка уснула. А когда она проснулась, в зимовье никого не было, печурка догорала, сквозь зеленоватое оконце пробивался солнечный свет.