И никогда Зойка не расскажет Геннадию об этой ночи в тайге, о том, как своим телом она согревала этого человека. Геннадию лучше об этом не говорить — он не поймет. Или только сделает вид, что понял, и навсегда затаит недоверие.
Вдруг Тихонов повернулся к ней и положил руку ей на плечо. Ей стало страшно. Маленькая, беззащитная, полуголая, она затаила дыхание около грузного мужского тела.
Но Тихонов спал, сраженный усталостью.
В неярком свете костра она близко видела его лицо, незнакомое, обросшее щетиной, с резкой складкой на переносице, морщинками у закрытых глаз и обожженными морозом черными скулами. Она смотрела на него не шевелясь, не дыша, словно увидела его впервые в жизни.
На рассвете, сонная, она выползла из мешка. Тихонов крепко спал и даже не пошевельнулся. Она зябко повела плечами. Было холодно, костер догорал и дымил. В сыром тумане темнели деревья, далеко внизу глухо шумела речка.
Махоркин спал у костра на еловых ветках. Она потихоньку укрыла его своим пальто. Он спал по-детски, калачиком, улыбаясь своим сладким снам.
Она сняла с рогатины просохшую юбку, набросила себе на плечи и стала раздувать костер. Пока не занялся огонь, ей было очень холодно. Потом она осторожно натянула унты. Повязки на ногах засохли и покрылись ржавыми разводами. А что было под обрывками косынки, Зойка старалась не замечать, только сопела от боли, когда натягивала на ноги заскорузлые от воды, гремящие, как жесть, собачьи унты.
Присев у костра, она умылась снегом, не спеша застегнула каждую пуговку, одернула и разгладила каждую складку, расчесала волосы.
Потом вытащила из огня консервную банку с кипятком и бросила в нее последнюю, засохшую дольку апельсина, — вот и вся их еда, хотя уже кружилась голова от голода.
Светало, и туман таял. Она в последний раз оглядела себя и свое маленькое хозяйство — пора будить мужчин, все ли в порядке, хозяйка?
И тут за ее спиной громыхнул выстрел.
Она резко обернулась. И сейчас же с раскатистым эхом там прокатилось еще два выстрела: где-то далеко за сопкой, в тайге.
— Тихонов! — закричала она. — Тихонов, там стреляют!
Она изо всех сил тряхнула его за плечи. Он сразу проснулся и выскочил из мешка, как был — в трусах и ковбойке.
— Где стреляют?
— Там, в той стороне!
Поднялся заспанный Махоркин — розовый, белобрысый, с синими глазами юнца.
— Что случилось?
— Там кто-то стреляет!
Тихонов сложил ладони и закричал:
— Ого-го-го!
Эхо откликнулось позади, за речкой, в скалах.
— Эге-ге-гей! — закричал пилот.
— Ау-у! — отчаянно крикнула Зойка, приподнявшись на цыпочки.
Из скал ей ответило тоненькое, писклявое эхо и утонуло в глухом шуме речушки.
— Я действительно слышала! — чуть не заплакала Зойка. — Вон в той стороне, за сопкой.
И там вдруг опять громыхнул выстрел.
— Я же говорила! — крикнула Зойка.
— Ого-го-го! — заорал Тихонов, прыгая по снегу на одной ноге и натягивая ватные штаны. — Ого-го! Махоркин, хватай мешок!
Через минуту они уже бежали туда, к сопке, затянутой туманом. И, спотыкаясь, Зойка кричала отчаянным голосом: