Он усмехнулся, но как-то очень невесело, и она виновато шепнула:
— Я сказала что-то не то?
— Нет, просто я вспомнил…
— Я понимаю, — тихо сказала она, — на этом корабле вам нелегко.
— Иногда очень трудно.
— Да, я замечала. Для вас он был живым человеком и близким. Какой он был?
— Я бы хотел быть, как он.
— А разве вы не такой?
— Вы верите в это?
— Конечно. Я знаю, вы… настоящий.
— Просто потому, что я, по вашим словам, немного похож на другого.
— На кого? — удивилась она.
— На человека, которого вы когда-то любили. Вы же сами сказали.
— Глупости! Я об этом сходстве почти забыла. Чем больше я вас узнаю, тем больше вы для меня похожи… на самого себя. Вы — это вы и никто другой.
— А я вас еще не знаю. Какая вы, Маша?
— Какая есть — вся перед вами. Разве этого мало?
Музыка ненадолго прервалась, и они стояли в тесной толпе, все так же близко, как прежде.
— И странно, — добавила Маша, — когда вы рассказывали о жене, о том, какая она, мне иногда казалось, что вы говорите и обо мне, что она — это я.
— А может, так и есть?
— Но я-то знаю — я не такая, я хуже, я не она.
— А может, ее и не было?
— Не было?
— Может, нет у меня жены?
— Конечно, нет.
Она улыбнулась, будто услышала невеселую шутку, и, снова двигаясь в танце, сказала:
— На свете нет женщины, которую вы любите, и я могу танцевать с вами, не думая о ней… Если бы в самом деле вдруг стало так… Ведь стоит мне попросить золотую рыбку. Но может быть, я уже слишком много хочу? И останусь у синего моря…
— Ну, — усмехнулся Глебов, — я-то в той сказке уже потерял свою меру.
— Вы? Отчего?
Он ответил не сразу.
— Встретил вас и с вами хотел быть иным, каким бы… мог быть. — Неожиданно, с горечью Глебов сказал: — А ведь я не герой, и жена моя была не такая, и жили мы скверно и трудно и наконец разошлись.