Джозеф много ругался, фраза «безумная флейта» показалась мне особенно забавной. Ботинки Джозефа стучали, пока он вышагивал по комнате. Его голос стал умоляющим.
– Никто не должен узнать, что ты!
– А ты?.. – спросил Ларс. – Что ты сделаешь, если они узнают, что ты такое?
Джозеф пролаял что-то непонятное, затем послышался глухой удар и треск. Я резко отвела занавес в сторону. Граф стоял ко мне спиной. Ларс растянулся на полу среди чехлов с инструментами. Джозеф повернулся на звук открывшейся занавески и вдавил меня в стену. Мы стояли, на мгновение застыв: он прижимал меня к стене, тяжело дыша, а я пыталась восстановить дыхание, которое сбилось при этом маневре.
Внезапно он отпустил меня и начал тянуть за кружевные манжеты, принося извинения:
– Я же сказал вам не общаться с ним! Что нужно сказать, чтобы вы поняли, что он опасен?
– Это вы опасны.
Его лицо помрачнело.
– Учительница музыки, я просто…
– Били моего дудочника? Швырнули меня об стену? – Я покачала головой. – Вы исключены из программы. Берите свой альт и уходите.
Он пробежался дрожащей рукой по светлым волосам:
– Вы не серьезно.
– Если хотите, я приведу Люсиана Киггза, и вы объясните все ему.
Граф Джозеф прошел мимо меня, ткнув меня в живот локтем и яростно задернув занавеску. Он оставил свой альт. Я не собиралась окликать его, чтобы он забрал инструмент.
Я повернулась к Ларсу, который поднимался на ноги. Он избегал моего взгляда, явно такой же испуганный, как и Джозеф, полагая, что я услышала нечто лишнее. Я была готова все ему рассказать, когда услышала Гунтарда в коридоре.
– Госпожа Серафина! Ваш концерт разваливается!
Я откинула занавес.
– Что?
– Ну, еще нет, – защищаясь, ответил Гунтард, теребя пуговицы на камзоле, – но свирели почти закончили, и никого дальше, а вас нигде нет.
Ларс схватил свой инструмент и пронесся мимо меня, по ступеням, за кулисы.
Гунтард ухмыльнулся.
– Надеюсь, это улучшило вам настроение! – сказал он, глядя на меня и хлопая глазами. – Я думал, что вы здесь чем-то занимались за закрытыми занавесками. Настраивали лютни друг друга, как говорится. Практиковали полифонию. Играли на крумхорне[27].
– Так ты флиртуешь с Виридиусом? – спросила я. – Убирайся отсюда!
Он побежал по коридору, смеясь. Повернулся, чтобы сказать что-то напоследок, но в этот самый момент прогремел взрыв. Его сила отбросила меня на шаг назад.
Это был Ларс. Он не играл на биниу.
На мгновение у меня промелькнула мысль, что он каким-то образом принес мегагармониум с собой, но нет, он играл на самсамийских военных дудках, самых больших и мощных из семьи волынок. Самсамийские горцы придумали этот инструмент для устрашения других горных народов. Казалось, словно гора потрясала кулаком, грозя врагам на другом конце долины – так он звучал. Эти дудки были созданы для использования вне помещения. Звук наполнил каждую трещинку зала. Я подняла взгляд, сжавшись, ожидая, что штукатурка начнет сыпаться с потолка.
Казалось, что кто-то забивал гвозди в уши.
Раздраженная, я кинулась за кулисы. Не думая – даже не закрывая глаза и не заходя в сад, – я потянулась к воображаемой руке Громогласа. «Ты должен был играть на биниу! Это слишком громко!»
Внезапно Ларс остановился. С силой ударила тишина, шоковая волна облегчения, но он еще не закончил. Он просто остановился, чтобы прокричать:
– Мне нравится, когда громко!
[27] Крумхорн (нем. Krumhorn – «изогнутый рог») – деревянный духовой инструмент с двойной тростью, по своей форме напоминающий ручку от зонтика.