Взлет против ветра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Задачу слыхал?

— Так точно, мой повелитель.

— А если без скоморошества?

— Запускаю двигатель.

Низкое небо готово было упасть на землю, и пока они выруливали на старт, мало верили, что им разрешат взлет. Осенью в этом краю часто бывало так, что над аэродромом висел тяжелый непроницаемый покров облачности, а километрах в ста от него небо радовало высокой своей голубизной. Но стоило пролететь эти сто километров — и все менялось. Над твоим обжитым аэродромом теперь было чисто, а здесь все закрывалось туманом. Две зеленые ракеты прорезали воздух и скрылись в низких облаках.

— Пошел! — крикнул невидимый Клепиков.

Аркадий снял воздушный тормоз, и его машина ринулась вперед. Истребитель Петушкова бежал слева на небольшом удалении.

— Двести двадцать второй, — предупредил Баталов.— Держи интервал. Потеряешь меня в облаках — немедленно докладывай.

Они не стали пробивать облачность, а шли низко над землей, лишь временами зарываясь в облака, а потом выходя под нижнюю кромку и продолжая упорно отыскивать скрывшиеся танки. Дороги, тянувшиеся под короткими крыльями их истребителей, были забиты военной техникой, и сейчас у Аркадия, шедшего на низкой высоте, это рождало ощущение боя. «Так и на настоящей войне, вероятно, было,— подумалось ему. — Только танки, орудия и самоходки были тогда совсем не такие. Да и самолетики тоже». И он с гордостью посмотрел на приборную доску. Горизонт неохотно расступался перед ними. Облака закрывали землю.

Самолетные часы уже показывали расчетное время.

— Двести двадцать первый, мы над целью, — услыхал он возбужденный голос Петушкова и про себя подумал: «Молодец Джон, как хорошо ведет детальную ориентировку».

Снизившись, они друг за другом прошли над шоссе, потом скользнули над лесом на бреющем. Осины и клены полыхали пламенеющим цветом осени, сухая листва лежала на опушках и просеках. Но эти опушки и лесные дороги были пустынны. Словно сквозь землю провалилась оторвавшаяся от «красных» танковая колонна. Второй заход также ничего не дал. По времени уже надо было докладывать на КП, а результатов не было. И вдруг шедший сзади с небольшим превышением лейтенант Петушков захлебнулся радостным криком: ,

— Двести двадцать первый, вижу следы гусениц. Еще заход.

Коротка минута для того, чтобы осмотреться с борта сверхзвукового истребителя, когда он идет над самой землей и даже на предельно малой скорости. Но они оба не проскочили цель, вовремя сумели развернуться. Раструбом уходила от шоссе узкая крутобокая балочка, и там, на склонах ее и на дне, чернели коробки танков. Канал для передачи был включен, и Аркадий доложил на стартовый командный пункт:

— «Рубин», я — двести двадцать первый. «Коробки» обнаружили. Передаю координаты.

Минуту спустя они уже шли домой на самых малых интервалах, прижавшись друг к другу стреловидными короткими плоскостями, и было это выражением настоящего воздушного братства. Аркадий подумал, что четверть века назад отцу его было бы очень трудно искать под зенитным огнем в такой балочке вражеские танки. А он, пришпорив свой сверхзвуковой в случае обстрела, так мог бы скользнуть, что любые трассы остались позади. Было радостно оттого, что полет так удачно сложился, и вдруг, как ледяной душ, обрушился на них голос Клепикова:

— Двести двадцать первый, я «Рубин». Поторопитесь. Облачность продолжает снижаться. Готовьтесь к слепой посадке.

Пока они летели назад, покой и радость от завоеванной удачи наполняли сердца. И вдруг такое предупреждение. Аркадий поглядел за борт. Серые, влагой наполненные облака обкладывали самолет со всех сторон, ограждая от всех видимых ориентиров. Расплылись, помутнели, а потом и вовсе исчезли из вида дороги, по которым шли к «переднему краю» танки и самоходки, спряталась зубчатка леса, прилепившегося к автостраде, не просматривается ни одно из озер, которое могло бы стать визуальным ориентиром.

— Двести двадцать второй, — передал Аркадий Джону, — нормальной видимости нет. Заходим по системе. Отстань от меня и действуй самостоятельно.

— Тебя понял,— спокойно сказал Джон. Они и представить себе не могли, сколько человек томятсясейчас на СКП перед остекленной стеной, выходящей на летное поле. Все сдества, обеспечивающие слепую посадку, приведены в готовность. Все ниже и ниже опускается облачность, размытая первой капелью осеннего дождя, и наконец достигла того состояния, какое во всех метеосводках именуется туманом. Пройдя дальний и ближний приводы, обнаружив себя на экране посадочного локатора, одтн за другим, высекая искры из посадочной полосы, приземлились истребители. Когда оба зарулили на свою стоянку, побледневший Клепиков озарился улыбкой номер три и закричал:

— Ведро валидола! — А улыбка его означала: я вас приветствую и одобряю, ребята, потому что вы настоящие молодцы.

...Замерли на стоянке двигатели, угас их последний тонкий свист. Механики подали стремянки. Аркадий сошел первым и кинулся к своему ведомому, испытывая страшное облегчение потому, что кончилась наконец-то эта бешеная ка в сизых непроницаемых облаках, отзвуки и звонки маркера при проходе дальнего и ближнего приводов, и широкая ясная предстала перед глазам бетонированная полоса родного аэродрома.

— Джон! — закричал он изо всех сил. — Иванушка-дурачок, черт тебя подери! Как у я?

— Терпимо, командир. Еще на полусогнутых от страха хожу, зато понял, что такое авиация.

— Лучше поздно, чем никогда, понять это, Петушков, — возбужденно засмеялся Баталов и обнял его за плечи.

Невесть откуда к ним подбежал замполит Болотов и закричал, светясь широкой улыбкой:

— Ребятушки, ну как хорошо, что вы дома се в порядке! По вашим разведданным наша сторона уже атаковала «противника». Командир просит сделать на карте тактической обновки последние отметки. Одним словом, пошли!

Они поднялись на верхний этаж командного пункта, но Клепиков лишь обеспокоенными глазами скользнул по ним и махнул рукой, удерживая от рапортов. Аркадий по его озабоченному лицу сразу понял: что-то тревожное, если бедственное, происходит вокруг, а вернее, в том пространстве, которое находится на большом расстоянии отсюда и на большой высоте, и строгим взглядом осадил широко улыбающегося Петушкова, шедшего следом за ним. Джон недоуменно заглянул в глаза своему старшему летчику, видимо, хотел сказать что-то веселое, но внезапно сник. Из динамика, висевшего над головой руководителя полетов, раздался слегка вибрирующий голос:

— Я — трехсотый. Горит лампа... пожар. Высота пять тысяч. Выключаю двигатель.

Клепиков держал перед собой маленькое жерло микрофона. Маленькое, но чем-то напоминающее жерло пушки, собирающейся выпалить. На лице у Клепикова не было ни одной из его коронных улыбок, подсчитанных офицерами гарнизона. Просто очень полное и очень бледное сосредоточенное лицо.