И опять помчались дни, недели, месяцы. То учения, то ввод в строй летного молодняка, то переучивание на другую технику — ведь совершенствование авиации идет непрерывно. А штабные заседания, совещания, большая партийная работа, строительство в жилых городках! Словом, сколько больших и малых дел у человека, на плечах которого забота о сотнях людей и машин, ответственность за самые дальние воздушные границы нашей страны!
Однажды утром лаконичной телеграммой «в пятнадцать ноль-ноль быть у меня» вызвал его командующий авиацией округа. Погода была солнечной, небо безоблачным, и, пролетая над тайгой, от избытка удовольствия Баталов на своем «миге» сделал несколько сложных фигур, отчего зарулил на стоянку с двухминутным опозданием. Там его уже поджидала «Победа» с работающим мотором. За одну минуту до назначенного срока он открыл дверь в кабинет. Командующий сидел за столом в легком кителе, на котором сверкали две Золотые Звезды Героя. Командующий был на четыре года моложе Баталова. Он пришел на войну мальчишкой, в двадцать два года уже получил вторую высокую награду, и даже сейчас было что-то мальчишеское в чертах его острого энергичного лица и в пышном чубе смолистых волос, дерзко спадающем на лоб, в очерке полных губ, их он часто облизывал, в твердом подбородке. Только морщины, запавшие в глазницах, подчеркивали возраст.
— Ну садись, Федосеич,— сказал он, выслушав рапорт о прибытии, и Баталов по тону голоса сразу понял, что командующий чем-то крайне раздосадован. — Тянуть резину, или держать тебя в неведении, если выразиться более литературно, не буду. Утром звонил Главком и сделал предложение. Я это предложение поддержал. Одним словом, поедешь учиться.
— Учиться? — Так и ахнул Антон Федосеевич и с силой вцепился в подлокотники кресла. — За что же меня отстраняют от должности?
— Никак нет,— вздохнул генерал-лейтенант.
— Тогда зачем же учиться? У меня уже есть один ромбик.
— Будет второй,— без улыбки заметил командующий.
— Один мой знакомый сказал, что нормальному человеку достаточно и одного высшего образования, — язвительно заметил Баталов.
— Может, это и так,— усмехнулся командующий, — но ты учиться поедешь.
— Почему? — даже запнулся Баталов.
— Потому что ты сейчас генерал без войска.
По лицу Антона Федосеевича красными пятнами прошло волнение, но он взял себя в руки и поднял на командующего широко раскрытые, ожидающие глаза. Тот снял с себя китель и повесил на высокую резную спинку кресла.
— Какой же ты, право, чудак, — сказал он с мягким укором.— С Луны, что ли, свалился? Газет не читаешь? Разве ты не знаешь, что наша армия на миллион двести сокращается и об этом принято решение?
— Да, но я не предполагал, что это произойдет так скоро, — пожал плечами Баталов.
— Надо было предполагать, Антон Федосеевич, — хмуро произнес командующий. — Мы с тобой солдаты, и если получен приказ, должны его выполнить.
— А самолеты как? — запальчиво спросил Баталов.— Может быть, мы их того...
— Что «того»? — не понял командующий.
— Автогенчиком вжик-вжик и — на металлолом. А аэродромы перепашем. Потом пионеры столько пудов утильсырья сдадут.
— Ты бы посерьезнее что-нибудь придумал, — остановил его командующий авиацией округа. — И без тебя хлопот столько, а ты со своими шуточками. Лучше подумал бы о том, сколько людей для работы в народном хозяйстве в результате сокращения высвободится.
Баталов встряхнул головой так, что рассыпались густые волосы, и взволнованно произнес:
— Ну да. Я, конечно, понимаю важность постановления. Но сейчас появилось столько неотеоретиков, полагающих, что в случае агрессии можно одними ракетами обойтись и авиация, мол, устарела. Вчера только с одним из таких в собственном штабе дискуссию выдержал.
— Ну и что же? — смягчился командующий.— Выиграл?
— В пух и прах его разгромил. Доказал, что сейчас нельзя жить без боевой авиации, потому что одними ракетами не навоюешь.
— Чудак,— совсем уже повеселел командующий.— Кто же сказал, что авиация не нужна? Как была, так и будет она огромной силой. Однако эмоции в сторону. Подписан приказ о расформировании твоих полков. Вот расформируешь — и в академию поедешь. В высшую генштабовскую, понял? Такие, как ты, вот как Родине нужны! — И командующий ребром ладони резанул себя по горлу.
ВСТУПЛЕНИЕ В ДОЛЖНОСТЬ
И снова два года учебы, .ежедневных поездок на трамвае и метро к серому зданию академии с большими окнами на мрачную территорию крематория с кирпичной, временами попыхивающей трубой. Одну из московских школ, расположенную вблизи от общежития слушателей, стал посещать Аркадий, закаленный на охотских ветрах. Он похудел, вытянулся, был уже крепким и выносливым.
Через два года, когда Баталов успешно окончил академию, он получил назначение, о котором не думал и не гадал. Его принял сам министр обороны, долго и благожелательно беседовал, интересуясь тем, как тому служилось на Дальнем Востоке и что ему дала новая академия. Потом улыбнулся и, вздохнув, посетовал:
— Таких, как вы, мы обязаны беречь как зеницу ока. Увы, жизнь устроена так, что корпус фронтовых генералов безвозвратно редеет. Сколько приходится подписывать некрологов и какие уходят люди...
— Я еще не собираюсь туда, товарищ маршал, — усмехнулся Баталов.
— А я вас не отпеваю, — отпарировал министр, — чего-чего, а такой возможности, слава богу, у меня не будет. Вы же еще мальчик в сравнении со мной. Вам жить да жить. — Он пристально посмотрел на Баталова и перешел на деловой тон: — Служили вы и на крайнем западе, где солнце, образно говоря, угасает, и на самом дальнем востоке, где оно имеет обыкновение всходить. Куда же вы бы хотели теперь, после академии?