— Черт побери!— не оборачиваясь, приветствовал тот пробуждение своего товарища. — Пока патриции нежатся в постелях, гладиаторы готовятся к боям. Понятно, отчего пала Римская империя.
— А она пала оттого, что ее защищали такие боксеры, как ты, — потянулся Баталов. Свесив ноги с постели, он смотрел на широкую спину друга, коричневую от загара. «Ох уж этот бокс, — подумал он. — Узнает отец, немедленно поднимет скандал. Кому-кому, а лет-чику-истребптелю бокс категорически противопоказан. А Андрюшка только к нему и прилип. Я бы сжег все газеты, где напечатаны заметки о его победах на ринге».
...Андрей завершил зарядку, положил в свою новую клетчатую спортивную сумку эспандер, шумно дыша, объявил:
— Теперь переходим к водным процедурам, дружище. Это куда?
— По-моему, вниз по винтовой лестнице надо протопать.
— Давай потише, а то батю твоего разбудим, — предостерег Беломестнов.
— Батю вы, несчастные сони, не разбудите, — сказал появившийся в дверях Староконь, весь свеженький, чисто выбритый, облаченный в новый отглаженный костюм со сверкающими погонами. — Антоша зараз в воздухе, сюда возвращается. Скорее приводите себя в порядок, да в столовку вас поведу. В одиннадцать ноль-ноль вам приказано в приемной дожидаться. Собирайтесь. Жду вас во дворике. — И тяжелые сапоги адъютанта, удаляясь, простучали по ступенькам.
Друзья переглянулись, на щеках у Беломестнова обозначились ямочки.
— Совсем как призрак. Был и не был.— Минутами позже, растирая свое тело в ванной мохнатым полотенцем, он проговорил: — Послушай, Аркадий, еще вчера хотел у тебя спросить: почему этот Староконь так фамильярно обращается с твоим отцом? «Антоша», «ты», без уставного «товарищ генерал». Ведь все-таки майор и генерал-полковник — есть маленькая разница, как я думаю.
Аркадий выключил электробритву и покачал головой:
— Это особая статья, Андрюша. В сорок первом под Вязьмой отец пришел из боя на подбитом зенитками «ильюшине». На посадке машина загорелась. Вот-вот должны были взорваться баки. Люди к ней бросились и в первый момент в нерешительности остановились. А Староконь в самый огонь кинулся и вытащил его из кабины. С тех пор они всегда вместе. А после того как у Староконя семью в оккупации фашисты расстреляли, отец к нему и вовсе, как к родному, привязался. А меня дядя Тарас вместо няньки растил. И адъютантом успевал работать, и нянькой!
— Во-от как! — не сразу отозвался Беломестнов. — Ну и батя же у тебя! У него вся жизнь из героических историй.
— Не знаю,— вздохнул Аркадий.— Ты чего-то сегодня с утра высокоцарно выражаешься.
Андрей сделал стойку и стал привычными движениями молотить воздух.
— Высокопарно! — вскричал он. — Да какая же тут, к черту, высокопарность! Я лишь констатирую, какими героями были наши отцы. Разве нам дотянуться до них в нынешней размеренной аэродромной жизни?
— Давай поторопимся, — напомнил Аркадий.
Староконь медленно, заложив руки за спину, прохаживался по асфальтированной дорожке от балкона до решетчатой калитки и назад. На появившихся лейтенантов посмотрел критически, но тотчас же улыбнулся:
— Добре, хлопчики! Орлятами смотрите. Какие, право, молодые да свеженькие. Эх, где мои двадцать пять!
— Не прибедняйтесь, дядя Тарас, — повел бровями Аркадий,— вы сейчас еще иному двадцатипятилетнему фору дадите по всем статьям.
Староконь закряхтел и не ответил на шутку.
У пестрого шлагбаума, преграждающего путь в гарнизон, позевывая, топтался высокий черноволосый лейтенант с косо подбритыми височками и чуть горбатым носом. Небольшие усики над верхней тонкой губой оживляли его лицо с яркими черными глазами, У ног стоял клетчатый чемодан. К удивлению адъютанта, Аркадий и Беломестнов бросились к нему, как к родному.
— Серго, дружище, ты каким самолетом? Вечерним?
— Вечерним, — подтвердил лейтенант.
— А в гарнизон когда добрался?
— Уже после одиннадцати вечера.
Спохватившись, Аркадий сказал Староконю:
— Тарас Игнатьевич, это тоже наш. Третий по счету курсант-выпускник, назначенный к нам.
— Лейтенант Маджари, — представился офицер.
Староконь пожал ему руку.
— Жалко, что на наш торжественный ужин не попали.