— Хорошо, что ты попала к Гиру.
Девочка серьезно кивнула, облизала пальцы, спрятала за пазуху портреты.
— Спасибо, леди Зальцман.
— Ада, детка. Для таких, как ты, просто Ада.
Проводила ребенка с опустевшим подносом до порога, улыбнулась, закрывая дверь.
Эта девочка очень напоминала Гирея, такого, каким он был, когда они впервые встретились. Голодный, злой, решительный мальчишка, который схватил ее за руку и уволок с Шелковой, прямо из-под носа пары бандитов постарше, которые не то всерьез решили, что дорогое платье и вежливый отказ это такие способы привлечь к себе внимание, не то были достаточно пьяны, чтобы забыть, что надругаться над дочерью дожа верный путь на виселицу. Уволок прямо в “Бараний рог”, у которого тогда еще не было названия, но была та же хозяйка, сквозь пальцы смотрящая на чумазых детей, шныряющих по кухне, пока те не таскали со стола еду, не отработав ее.
Адельхайд тогда еще все знали только как юную леди Зальцман, и сокращали имя разве что в любимое матерью и старшим братом Адель. Для девочки, которая бегает по опасным кварталам и помогает банде подростков находить правильные цели, такое имя совсем не подходило, и они с Гиром придумали новое. Конечно, после того, как перестали шипеть друг на друга парой котов, несколько раз вместе спаслись от смерти, и подкинули страже улики против первого Адиного жениха, который по совместительству оказался убийцей Гирова хорошего друга.
Гирей Безродный, мальчик со шрамом от ошейника, сирота. Наверное, он тоже не ожидал, что так сдружится с девчонкой из богатых, и тем более что она поможет ему стать не просто лидером детской банды, но главным в немалом квартале.
Ада потянулась, оглянулась на окно. Солнца поднялись высоко, но весь золотой свет Варны гулял всю ночь, и можно было надеяться, что никто не пожелает нанести ей визит. А на вечер у нее были планы, которые подразумевали бодрость и собранность.
========== Глава 11 ==========
Южная Империя, подземелья
15 Петуха 606 года Соленого озера
Отектей шел первым, огонек над плечом светил ярко, загоняя темноту в проемы и углубления барельефов. С тростью, позволившей меньше нагружать больную ногу, в совершенно новом месте, он чувствовал себя удивительно молодым и одновременно особенно ярко ощущал, насколько изменился.
Вокруг была история. Знания, опыт, возможности — скорее всего, недозволенные, но это если их обсуждать или использовать. Просто знать даже гвардия не запрещала. Но он должен был проходить мимо. Смотреть не на цветные барельефы — сколько им лет? Зачем их сделали? Кто на них изображен? — а на пол, пытаясь отыскать следы.
Когда в последний раз он узнавал что-то новое — настолько новое? Двадцать лет назад? Нет, еще раньше. Когда была дочитана библиотека Цитадели, когда исчерпалась память тогда еще молодого Анаквада, брать по-настоящему новые знания стало неоткуда. Чей-то шедевр, слухи с той стороны озера, очередная настойка, позволяющая рисовать то, на что обычно не хватало воды — вот и все откровения.
Отектей все же ловил рисунки краем глаза, думал. Соотносил с живописными традициями. Стиль больше всего напоминал старые монастырские росписи, и часто встречающийся светловолосый мужчина без лица, но с солнцем вокруг головы был похож на каноническое изображение Создателя.
Часть фресок читались буквально как иллюстрации к сотворению мира, Отектею хватало беглого взгляда, чтобы соотнести их с надежно запомнившимся текстом. Вот бескрайняя вода, сложно поверить, что когда-то ее было так много. Поднимаются волны, рождается из капель птица первого месяца, ястреб. Вторая, третья… В подсчете Отектей все-таки сбился, и не мог сказать уверенно, было их двенадцать или тринадцать, считая не запрещенного, но почему-то ловко умалчиваемого соловья. Причину, по которой даже не встречающуюся в Империи серую птаху старательно обходили упоминаниями и выделили ей всего пять дней в году вместо тридцатидневного месяца, Отектей так и не сумел выяснить.
А вот дальнейшие события. Строки всплыли в памяти голосом женщины, у которой Отектей жил сразу после того, как пришел из пустыни.
“Поднимались волны все выше, ярилось море, стонал мир, и Дар, не находя выхода, сгущался, грозя погубить прекрасных птиц, рожденных им. Но взмахнули они крыльями и вместе с миром сотворили подлинное чудо, первый Шедевр. Создателя, что впитал в себя Дар и стал проводником его”.
Отектею всегда было удивительно, почему Император после победы над своими одаренными дядьями не пошел до конца и не велел переписать Птичью книгу. Создатель в ней, правда, никогда не назывался магом, но все же он творил мир водой и перьями, и читалось это весьма однозначно. Приписки о том, что ни один из живущих ныне не является чистым птичьим созданием и не воплощает в себе дар даже на сотую долю того, что делал Создатель, мало что меняли.
Дальше на барельефах творился мир. Неизвестные скульпторы, видимо, решили запечатлеть абсолютно все виды животных и растений, еще и в окружении соответствующей им местности. Многие изображения были безвозвратно испорчены, часть отсутствовала вовсе. Хронологией создатели тоннелей не утруждались, Отектею приходилось выстраивать ее самостоятельно, и, конечно, вскоре он начал путаться. Непонятно откуда появилась темноволосая женщина без лица, хотя творения людей вроде бы не было. Потом разом шесть мужчин и шесть женщин, похожих на жителей разных стран. Почему при этом рядом с ними все еще находился Создатель, по книге превратившийся в первое солнце, Отектей решительно не понимал. Временами встречались еще более странные изображения: под двумя почему-то одинаковыми солнцами шли по пустыне люди, закутанные сильнее, чем нужно; шесть магов с лицами разных стран творили что-то; ложилась на величественной каменной лестнице темноволосая женщина и от нее расходились волны песка.
Если бы было, с кем это обсудить!..
Отектей качнул головой, сосредотачиваясь на гладком, тщательно отполированном полу. Рядом шла причина, по которой он вообще видел эти барельефы, пусть и мельком. Довольно с него и этого.
Часто встречались двери, большинство невозможно было сдвинуть с места, другие просто явно не трогали. Иногда — ответвления коридора, в которые Отектей каждый раз посылал один из светильников, чтобы убедиться, что они не оставят позади врага. Сворачивать самим не было смысла — коридор, словно стрела, тянулся на восток, за пределы столицы.
За весь путь они едва обменялись несколькими фразами, однако по ним начало казаться, что Сикис считал, подземники построили эти тоннели. Отектей решил не высказывать свои сомнения. Даже если не беловолосые прорубились сквозь камень и сделали барельефы, они этими переходами явно пользовались. Слишком чистый пол, слишком легко дышать, и пятнышки воздуховодов, изредка мелькавшие над головой, не были засорены, даже песка в них почти не нанесло.
Трижды встречались выходы-колодцы, такие же, как тот, через который они спустились. Около двух из них на стене были нарисованы черные, явно старые, но несравнимые с барельефами кресты, третий остался без метки.
— Нужно проверить, — заметил Сикис, но тут же уточнил: — После выполнения задания.
На полу у стен начали появляться следы пыли, но никаких свидетельств, что Текамсех прошел здесь. Отектей думал, вскоре придется развернуться и идти обратно, или разведывать боковые тоннели, когда огонек над плечом потянулся вперед пламенем лампады, моргнул и погас. Тот, который летел позади, остался, освещая совершенно пустой коридор.
Отектей обмакнул перо по флягу, нарисовал новый светильник. Тот вспыхнул, ослепляя, и погас тоже.
— Что происходит? — резко спросил Сикис.