Однако он рванулся ко мне и зарычал:
— Я не нуждаюсь в твоей опеке, паразит!
— Меня зовут Баярд, — сообщил я ему. — Полковник Баярд из Службы транссетевого надзора. Вы мой военнопленный, и, полагаю, вам лучше держать себя в руках. Итак, зачем вы здесь?
— Оккупировать и использовать вес пригодные для жизни грани многомерной вселенной — высшая привилегия и божественное предназначение Благородного народа, — заявил он. — С этой целью я вызвался осуществить разведку Второго Запустения: в одиночку, разумеется, поскольку меньшее было бы недостойно моего высокого предназначения.
— В одиночку? Да вас тут тысячи, и все больше прибывает, пока я сижу и пытаюсь выяснить, какого черта вам надо.
— Когда я впервые проник в Запустение, — объяснил он, — то обнаружил скопление пригодных для жизни граней бытия глубоко в запрещенном секторе. Я рапортовал в штаб и предложил организовать настоящую миссию под общим командованием капитан-генерала его императорского высочества принца Избранных.
— Чего вам надо? — настаивал я.
— Нам нужна эта территория в качестве жизненного пространства для Благородного народа, — сообщил он мне, словно втолковывая очевидное. — Откровенно говоря, во время первого визита я не заметил каких-либо следов жизни в области, занятой гигантской пустыней (у нас на ее месте расположено внутреннее море), и мы сочли, что занимаем девственную грань. Мы не подозревали о существовании вашего агрессивного вида, близкого, как мы обнаружили, отвратительным ййлпам, вездесущим паразитам-приматам Йлокка, юрким вредителям, которые кишмя кишат в наших фруктовых садах и сараях, а еще на помойках, — презрительно добавил он. — А также, возможно, их несколько более крупным родственникам из джунглей, лори. Вы напали на нас, едва увидев; естественно, нам пришлось защищаться в ответ. Вы называете это «войной» на одном из своих диалектов; у нас нет подобного слова. Благородный народ Йлокка незлобив и пребывает в мире.
— Я видел, как кое-кто из вашего «Благородного народа» жрал своих мертвых товарищей, — возразил я с заметным неодобрением. — А иногда и еще не совсем мертвых. Это как, благородно?
— Ах, мои бедные собратья голодают, — опечалился Свфт. — Дома мы всегда ждем, пока погибнет мозг, и только потом приступаем к трапезе.
— Вы и людей едите, — указал я, — или по крайней мере обкусываете. Нам это не нравится.
Он кивнул узкой головой.
— Мне тоже, — вздохнул он, — От вас у нас желчь разливается, просто ужас. А мы и так уже больны. Если честно, болезнь — вот что привело нас сюда.
— Ага! Наконец-то правда.
— Я говорил искренне, — оскорбился чужак. — На Великом Йлокке болезнь лютует, опустошая целые города.
Наша цивилизация гибнет! Города превращаются в склепы, по которым скитаются мародеры, нападая на беспомощных! Ты, как существо, наделенное чувствами, несомненно, сделаешь все, чтобы облегчить столь великие страдания!
— Наш альтруизм не простирается до такой степени, чтобы позволить вам захватить наш мир и уничтожить нашу культуру, — объяснил я. — Вам придется отозвать войска, генерал, и найти другое решение. Попробуйте тридцать пятый сектор. Там широкая полоса незанятых линий, где, насколько мы сумели определить, млекопитающие не преуспели и миром правят насекомые.
— Фу! — выплюнул он. — Ты посылаешь Благородный народ в блошиное гнездо? Ты пожалеешь о своей дерзости, полковник!
— Это вряд ли, генерал. Впрочем, проблема, с которой мы столкнулись, не имеет отношения к моим чувствам — или к твоим. Проблема в том, как мне тебя убедить, что это ваше вторжение потерпит крах, до того как оба наших народа понесут непоправимый ущерб.
— Ваш термин «вторжение», подразумевающий насильственный захват территории, по праву принадлежащей другим, неуместен, — огрызнулся он. — Мы не обнаружили здесь популяции Благородного народа, а существование других разумных видов нам и не снилось — в особенности ййлпов или лори-переростков. Мы пришли как мирные колонисты, чтобы заселить пустынный мир.
— Должно быть, вы поняли свою ошибку довольно быстро, — указал я. — Вряд ли вы приняли те здания и механизмы, на которые наткнулись, за естественные образования.
— Вы, лори, — начал он.
— Люди, — поправил я.
— Ну ладно, «люри», если это имеет значение, — нетерпеливо продолжил он, — и точно так же мы, йллоки, являемся частью природы, и все наши творения естественны. Не менее естественны, скажем, чем птичье гнездо, или улей, или бобровая плотина, лабиринт ходов личинки, сеть паука и так далее. Признаю, я испытал сомнения, когда увидел, что то был определенно город, пусть и чрезмерно обширный и залитый светом.
— Так о Стокгольме еще никто не говорил, — отметил я. — Почему вы не отозвали войска, когда убедились, что мы высокоразвиты? И не притворяйтесь, будто не знали: ваши точки входа все расположены в крупных городах.
Он вяло отмахнулся:
— Подходящие для городов места, — наставительно сообщил он, — одинаковы на всех гранях. Мы просто естественным образом расположили места сбора десанта в своих городах; потому-то и очутились в ваших.
— А как же в первый раз, — не унимался я, — когда, по вашим словам, вы оказались в пустыне?
— Экспериментальный вытеснитель из соображений безопасности был установлен на крошечном островке в море Запустения, — пробрюзжал он.
— Вы должны были отступить при виде первого же города, — настаивал я.